Книга Псих. Первая кровь, страница 71 – Павел Барчук, Павел Ларин

Зубов забрался следом, устроился напротив, у самой двери. Сел так, чтобы видеть меня, Апогея и окно одновременно. Цербер по-прежнему был молчаливым, ни слова не сказал.

Воронцов уселся рядом со мной, вытянул ноги. Машина тронулась. Толпа за стеклом начала удаляться.

«Псих, —Мозгоед вдруг снова крайне неожиданно активизировался, — Слушай внимательно. Приедете в офис — скажи ему, что ты одаренный. Сам скажи, не жди вопроса».

«Зачем?»

«Затем, что он один хрен спросит. И тогда ты будешь оправдываться. А если скажешь первым, это будет выглядеть как жест доверия. Он такое любит. Только про телепатию молчи. Дар проснулся недавно, сам не понял как. Что за Дар, тоже пока не понятно. Апогей в таких вопросах похож на ребенка. Ты сейчас для него грёбаная игрушка. Наиграется и успокоится».

«Поглядим», — ответил я Мозгоеду и «отключился» сам.

Пиявка что-то снова мутит. Вот только что?

Ехали минут двадцать.

Сначала центр, потом набережная, потом машина свернула на широкий проспект. Дома здесь были новые, стеклянные, чистые. Даже деревья выглядели иначе — подстриженные, ровные.

Наконец уперлись в здание Авангарда. Я его, конечно, видел раньше. В новостях. Но одно дело картинка, и совсем другое — вживую.

Белый камень. Стекло. Этажей двадцать, не меньше, и все они сужаются кверху в узкий шпиль. Сверху донизу шла золотая полоса. На фасаде, во всю высоту первых пяти этажей, красовался знак Авангарда — раскрытая ладонь. Перед зданием — площадь с фонтаном посередине.

Вдоль ограды стояли люди. Не толпа, но человек тридцать точно. С цветами, с плакатами, с детьми на плечах. Судя по внешнему виду, они там прописались давно и надолго.

Ворота открылись сами. Машина въехала во внутренний двор и остановилась у стеклянного козырька.

Апогей вылез первым, потянулся, размял шею.

— Ну вот, — сказал он и обернулся ко мне. — Добро пожаловать домой, Витя.

Домой. Приплыли.

Зубов дождался, пока за Апогеем закроется дверь, развернулся ко мне и очень нехорошим тоном поинтересовался:

— А теперь объясни мне, сопляк, с хрена ли Воронцов назвал башню Авангарда твоим домом?

— Откуда мне знать? — Я пожал плечами, лицо сделал максимально невинное. — Вернётся, спроси у него.

В принципе, ни в одном слове не было лжи. Прошло около десяти минут, как мы оказались в офисе Авангарда, а предводитель Девятки пока никак не объяснил свою странную фразу.

Я, конечно, суть её понял. Апогей назвал башню моим домом неспроста. Такое он мог ляпнуть только в одном случае — если точно знает, что перед ним одарённый. Но при этом ни я, ни он не стали развивать данную тему. Возможно, из-за того, что белобрысый придурок ожидал какой-то реакции в ответ на свои слова, а её, этой реакции, не последовало. Я просто кивнул и с умным видом поструячил ко входу в офис.

Кстати, внизу, на первом этаже, случилась любопытная ситуация.

В холле, сразу за стеклянными дверями, стояли две металлические дуги. Как в аэропорту, только металл матовый, тёмно-серый, подозрительно похожий на абсольвиум. Ни надписей, ни лампочек, ни охранника рядом. И холл выстроен так, что мимо не пройдёшь при всём желании.

Апогей двинулся первым.

За полшага до арки он подобрался. Так делают перед тем, как нырнуть в холодную воду.

На мгновение, ровно когда белобрысый придурок проскользнул сквозь дугу, его слащавая улыбка пропала. Совсем. Челюсть выступила вперёд, зубы сжались. Стоило Воронцову оказаться по ту сторону рамки, он сразу расслабился. Такое чувство, будто его скрутило судорогой, а теперь отпустило.