Книга Он и Она, страница 25 – Татьяна Гаврилина

Мне настолько удачно сделали операцию! Всех ведут на операцию утром, а вечером, чёрти что течёт, сочится всё, а меня так удачно зашили, что ни одной капельки нигде не выделялось. Поэтому меня там всего один раз перевязали. После реанимации один раз посмотрели и говорят, что ничего не надо трогать, и так всё хорошо с ногой и с грудиной. Там же, когда всё выворачивают, рёбра взломаны, поэтому долго я ещё не мог на боку спать.

Я постепенно побольше гулял. Главное — что прижилось всё, в первый месяц ещё опасно, что что-то может не прижиться.

Она: Дело не в том, что не приживется. А какой холестерин в крови, высокий?

Он: Высокий, высокий… Мне это говорили, что высокий холестерин, нужна аторвастатин, А я ничего не пил…

Приполярный Урал

Он любил Приполярный Урал. Впервые он попал туда в 25 лет. После окончания Геолого Разведывательного института, проработав в конторе несколько месяцев, перекладывая пыльные папки, ему предложили контракт на 3 года.

Он сразу полюбил Приполярный Урал с его тундрой, бездорожьем, горами и болотами, мелкими разливными реками, такими, как Мокрая Сыня, белыми ночами: в 12 ночи было светло, как днем. Полюбил реку Харута.

Река Харута в переводе с хантского языка означает «Гремящая вода».

Он полюбил разливные реки Чигимхаруты в самых её верховьях, из которой ниже и получается река Харута.

Настолько прозрачная и чистая вода в реке, что видны большие хариусы, которые стоят в толще воды, а еще воду можно не кипятить, а пить, черпая кружкой прямо из реки или ложась на берег и припадая к воде губами.

В подчинении у него были бывшие заключённые, которые сразу невзлюбили приезжего москаля: выскочку, молокососа, на губах которого ещё молоко матери не высохло, а всё туда же, командовать ими.

Они бойкотировали его приказы, а когда он заставлял их работать, причём, требовал работать хорошо, они нехотя, вразвалочку шли на свои участки работы. Раздражал он их, как красная тряпка для быка. Ругаться толком не умел, ходил чистенький, гладко выбритый, без наколок, не пил и не курил.

Так он их достал своими приказами, что в один из споров и пререканий с ним, Сашок, отсидевший срок за разбойное нападение на продуктовый киоск и не сумевший сбежать от ментов, подошёл сзади и со всей силы ударил по его затылку монтировкой, да так сильно ударил — силы-то некуда было девать, — что практически расколол череп пополам. Все испугались и разбежались, кто куда. Он упал, как подкошенный.

Сколько времени пролежал без сознания — не помнил. Когда очнулся, было темно. Голова гудит, тошнота стоит противным комом, ноги ватные, встать не может. Тогда он пополз до ближайшего дома, превозмогая боль и гул в голове. Дважды вырвало. Весь в грязи, Он всё-таки дополз и опять потерял сознание.

Его положили на вездеход ГАЗ-71, который не только на гусеничном ходу, а ещё и плавающий, ибо никакой уазик, даже на больших колёсах.

Только на вездеходе и можно перемещаться по таким глухим и бездорожным местам. До ближайшего города от этого места примерно 200 километров, а до стойбища хантов оленеводов примерно 50 километров.

В больнице провалялся полтора месяца. Вышел на работу, на прежнее место, хотя ему предложили перевод с повышением. Отработал положенные 3 года, научился пить, курить, разговаривать с работягами матом, заслужил большое уважение у работяг, беспрекословно подчинявшихся ему, исполняющих его приказы мгновенно и безропотно.