Книга Лесные заветы, страница 6 – Нора Арон

Анна

На втором этаже было прохладнее, я уложила Тишу, закутала, накрыла пледом поверх одеяла, и через минуту сын уже крепко спал, положив кулачок под щеку.

Я залюбовалась моим мальчиком — он взял самое лучшее от папы с мамой, но по своему перекроил родительские черты: глаза были мои — золотисто-карие, но у меня не было зеленых крапинок в радужке, рыжие волосы тоже унаследовал от меня, хотя оттенок был ближе к каштановому, чем медному, а вот привычка хмурить брови ему досталась от Кости, как и черты лица — форма носа и глаз, но и здесь проявилась его индивидуальность — подбородок был не таким острым как у отца.

Как любой ребенок, Тиша был нашим отражением и продолжением, но, прежде всего, уникальной личностью. Это служило мне утешением, я смотрела на сына и видела его отца — Костя продолжал жить в нашем ребенке.

Окончательно продрогнув, я поспешила завернуться в одеяло, накрылась с головой и стала ждать, пока сон не сморит и меня. Вскоре я согрелась, высунулась из-под одеяла, потом положила сверху руки, поменяла положение раз, другой, а сон все не приходил. Со мной такое бывает — когда устаешь настолько сильно, что уже не можешь расслабиться.

Я тяжко вздохнула и прислушалась. В комнате Тиши было тихо и спокойно, я специально оставила наши двери напротив открытыми. Вокруг стояла непривычная тишина, не шумели проезжающие мимо машины, не хлопали дверьми или форточками соседи, не гудел лифт. Разве что входная дверь скрипнула и вновь все затихло.

Мне почудилось, что мы с Тишей остались одни во всем мире — последние люди на земле. Порой, как любой творческий человек, я предавалась разного рода фантазиям, мы с Тишей любили читать сказки, и больше того — часто придумывали свои. Много раз наши игры и задумки находили потом воплощение в моей работе — раньше я рисовала иллюстрации для детских книг.

Наконец, я стала различать другие звуки, незнакомые и непривычные: тонкий скрежет ветки по оконному стеклу, шорох травы, слабый свист ночного ветерка в ветвях деревьев, какой-то далекий шёпот — сначала он был едва различим, но с каждой минутой становился все четче и громче, словно кто-то встал возле моей кровати и, наклонившись к самому уху, тихо шептал. И когда мне стало казаться, что я начала различать отдельные слова на незнакомом языке, я заснула.

И очнулась. Резко приподнялась, закружилась голова, страшно сдавило виски, словно тисками, я больше не чувствовала тепла, нет, наоборот, я сильно мерзла, тело ломило, меня трясло, я ощущала под собой холод шелковых простыней. Странно, почему шелковых? Мысль вспыхнула и погасла. Веки налились такой тяжестью, что пришлось приложить усилие, чтобы открыть глаза, тут же по ним резанул яркий свет из открытого окна. Я прикрыла глаза рукой, поморгала несколько раз, сощурилась, и, наконец, смогла оглядеться и выдохнула с облегчением.

Я лежала на двуспальной кровати в большой светлой комнате с высокими потолками и огромными, чуть ли не во всю стену, окнами на противоположной стене. На окнах — воздушная заграничная тюль, дорогие гардины, а перед ними элегантный туалетный столик с овальным зеркалом и мягкий пуфик, на котором лежит, небрежно сложенный, шелковый женский халат. В углу стоял двустворчатый шкаф с моими любимыми коваными ручками, рядом — одноместный письменный стол с жутко удобным вращающимся креслом, естественно, прикроватная тумбочка с каждой стороны кровати.