Книга Преданная, страница 32 – Мария Акулова

А они, видимо, думают, что проучить нужно меня.

Пальцы сами собой опять скользят по тачпаду вверх. Возвращаются к первой фамилии. Обвожу ее стрелочкой как-то даже для самого себя подозрительно нежно. Упиваюсь очередным разочарованием.

Я бы всему научил, Юль. Захотела бы свалить от меня, окрепнув — уговаривал бы, бабками прельщал, но отпустил, если тебе так лучше будет. А ты…

Свою же сотку тоже обвожу. С одной стороны, злой до ужаса. С другой — разочарование преображается в бессилие. Если даже такие милые — суки, то чего от остального человечества-то ждать?

Но и многое становится понятно. Ее напряжение. Взгляды внимательные. Старательность. Ломалась, наверное, чтобы бдительность усыпить. Я поверил, что это мое искреннее желание. Порыв.

Но твой порыв — это чужой наёб, Слав. На наивность тебя взяли. А ты, как самый настоящий препод-извращенец, повелся на молодое мясо.

Щелкаю по кресту в углу файла. Захлопываю крышку ноутбука и давлю затылком на подголовник.

За дверью шаги.

Не выдержала. Девять почти, а шеф домой не отпустил. У нее может план на киношку, винцо, а то и поебаться. Прикол, если со Смолиным.

Снова три удара по двери, ручка едет вниз.

Юля заглядывает.

И смотреть на нее не хочу, и смотрю все равно. Во взгляде — опаска и вина. Или я придумываю? Наверное, да. Актриса просто хорошая.

— Вячеслав Евгеньевич… Я вам нужна или…

Или, Юля. Или.

Раньше улыбнулся бы, подбодрил и отпустил. Сейчас с удовольствием садиста тяну время. И надеюсь, что треплю нервы.

Я знаю, что злиться и мстить малолетке — не самое благородное из занятий, но, сука, задело.

— А что, планы какие-то? — Спрашиваю без явной агрессии, но… Прохладно.

Контраст настроений Юлия Александровна ловит. Ее профессия обязывает быть внимательной.

Глаза увеличиваются. Губы на секунду сжимаются. Очарование ее трогательной личностью рассеивается. Но манкость… Она осталась.

— Мне в магазин нужно зайти еще. Дома… Еды нет.

В магазин или к Смолину на свиданку?

Я молчу. Она несколько секунд ждет, а потом набирается храбрости:

— Я могу завтра пораньше прийти… Если нужно.

Вообще не нужно, Юль. Нахуй сходить можешь. Пораньше. Попозже. Как хочешь.

Молча смотрю на нее и думаю, что делать. Надавить? Это несложно. Она слабая. Минут пять и сдастся. Но ценности в таком развитии нет. Тем более, так Смолин узнает, что я знаю. Да и она…

Изучаю внимательно. Позволяю себе лишнего. Фокус на губах. Шее. Отмечаю поверхностные нервные вдохи.

Сейчас кажется, что как шпионка — она вообще нихуя не умеет. Палится нещадно. Но это потому что я в курсе.

Переступает с ноги на ногу там — в своей приемной. Здесь тех самых ног я сейчас не вижу, но помню. А взгляду доступны лицо, шея, пальцы на косяке.

Девичий взгляд фокусируется на моей чашке. Я ее кофе не оценил. Готовит-то вкусно, но стоило подумать немного — пить стало противно.

— Вам не понравился? — Предательница спрашивает, поднимая взгляд на лицо. Я кривлюсь и покачиваю ладонью. Мол, такое. Намерено задеваю. Отмечаю, что полупрозрачная кожа покрывается пятнами.

Супер. Даже чуть приятно.

— Я уберу и…

— Ты мне сказать что-то пришла, Юль? Или отпроситься? — перебив, даю ей шанс. Зачем — и сам не знаю. Но за покаянием следует прощение. За предательством — наказание. Я бы предпочел, чтобы она покаялась.