Книга Преданная, страница 85 – Мария Акулова

Но это я продрогла до костей, хотя вокруг тепло, а Смолин в ответ снисходительно улыбается.

Постукивает ребром конверта по спинке дивана.

Я не хочу брать. Не хочу.

— Ты всего лишь возьмешь флешку, Юля. На пару часов. Отдашь человеку. Он все сделает, тебе вернет. Если вдруг что — к тебе ни одна дорожка не приведет. Пока ты делаешь то, что я говорю, — ты в безопасности, Юля. Главное мне не отказывай, иначе…

Угол конверта упирается в кончики моих пальцев. Я чувствую давление — на них, во взгляде, а еще в атмосфере.

Как будто голову сжимают, держа плотно-плотно.

Хочу изо всех сил взбрыкнуть и мотнуть, но хват не предполагает такой опции. Попытаюсь — болевые ощущения усилятся. Буду настаивать — лопну, как арбуз. Поэтому я… Киваю.

— В четверг надо. Найди пока, где хранит, и жди, я маякну.

Перед глазами — вспышки. Последние силы покидают тело. Я уже не слушаю, но Смолин продолжает, будто издеваясь:

— Как отдохнули, кстати? Лиза говорила, ты с ними была на выходных. Я рад, что ты теперь нормально можешь отдыхать. Хорошо иметь возможности, правда же, Юль?

Юля

Поле возможностей для применения тактики условно безопасного бездействия сужается. Это чувствуется, как будто на горле сжимается кольцо. Комфорта ноль. Страх выступает липким потом на спине. Вдохи — с усилием.

Я почти не сплю ночью после встречи со Смолиным. Колотит на адреналине. Даже плакать пытаюсь, но не получается. Пара жалобных всхлипов и все. Сухость. Глаза нараспашку. На грудь давит невидимый камень. Что делать? Что с этим всем делать?

Смотреть в глаза Тарнавскому на следующий день не могу. Да он и не просит. Между нами всё мимо.Он пользуемся моей приемной, как коридором. Я испытываю облегчение из-за его безразличия.

Больше не верю в его идеальность. Но подставлять человека… Кем они меня считают?

Денег в новом конверте в полтора раза больше, чем было в первый раз. Лизин папа спрашивал, хорошо ли иметь возможности? Нет. Плохо. Вообще посрать. Для меня это не богатство, а грязь.

Вторник я трачу на то, чтобы прийти в себя. А вот к среде в голове вырисовывается какой-никакой план.

Тарнавский, будто подыгрывая своим врагам, «чистит» день от заседаний. Утром пишет, что в суд не приедет.

Но если другие помощники радуются таким дням. Шарятся по суду, гоняют кофейки и снисходительно смотрят на тех, у кого работы меньше не стало. То я… Лучше бы он приехал и лишил меня даже теоретической возможности найти этот дурацкий ключ.

Но возможность есть. А еще есть пусть рисковый, но выход.

Я закрываю дверь в приемную изнутри и оставляю ключ в замочной скважине. Крадусь в кабинет Тарнавского. Чувствую себя мерзко, но оправдываю действия благими намерениями.

Лазить по чужим вещам — это что-то из разряда отвратных, постыдных поступков. Я стараюсь делать это аккуратно и незаметно.

Смешно, но благодарю Вячеслава Евгеньевича за беспечность: его «утерянный» ключ лежит в одном из верхних ящичков стола. Я беру его в руки. Кручу. Сердце бьется то ли в эйфории, то ли в конвульсиях.

Мне страшно до жути.

Смолин понятия не имеет, рабочий ли он. Просто знает, что есть.

Тарнавский его тоже никогда не проверит. Зачем, если есть новый?

А я его сначала испорчу и потом уже дам.

Топлю флешку в чае с сахаром. Сушу. Несколько раз еще возвращаюсь в судейский кабинет, чтобы убедиться, что не оставила следов.