Книга Преданная, страница 95 – Мария Акулова

— Если вы хотите меня уволить… — Собственный голос звучит непривычно. Хрипло и сдавленно. Тарнавский же только улыбается.

— Поздно, Юля. У меня дохуя много работы сейчас. И больше нет двух месяцев, чтобы научить кого-то нового. Я потратил их на тебя.

Потратил…

— Поэтому работаем так. С минимумом ты справляешься…

Прикусываю изнутри щеку до ощутимого вкуса металла во рту. А лапать меня — это тоже минимум?

— Только расслабляться себе не позволяй. Одно дело уйти от меня с хорошими рекомендациями, другое — с теми, на которые ты пока наработала.

Вслед за лицом загораются уши. Ненавижу. Ужасно.

Слышу, как хрустит бумага. Опускаю взгляд на новый ебучий конверт.

— Что это?

Тарнавский подталкивает его мне. Я без сопротивления беру.

Вижу выведенную карандашом большую надпись «Смол.». Пульс подскакивает. Если это то же самое, что было с Леонидом, я неожиданно для самой себя буду счастлива. Передам. Смолин согласует. Тарнавскому — деньги. А дальше… Пошлю их всех нахуй. И зажравшегося судью, и Лизиного отца.

Успеваю вознестись в своих стыдных мечтах… И грохнуться.

— Это то, за что ты отвечаешь головой, Ю-ля. — Кривлюсь. Не хочу я головой ни за что отвечать, но алогично прижимаю конверт к груди. — Внутри очень важные документы. Они будут приобщены к делу, когда придет время. А пока их никто не должен увидеть. Подумай, как хранить. Я у себя не могу. Должна ты. Когда скажу вернуть — в ту же секунду. Ок?

Хочется ответить «нет» и вернуть вот сейчас. А еще съязвить, что у Смолина на него, скорее всего, конверт потолще собран. И это еще я не помогала. Но вместо этого киваю.

— Почему они должны быть у меня?

А не у Лены? Не в ячейке? Почему не у какого-то надежного друга или в родительском доме?

Жду ответа, испытывая новый уровень неповторимого похуизма. Все настолько плохо, что я воспринимаю любую новую дичь философски.

Смотрю Тарнавскому в глаза, игнорируя тот факт, что даже шея немного затекла. Телефон в кармане жужжит входящим. Думаю, это кто-то из Смолиных.

Тарнавский опускает взгляд на мое бедро.

Мы с ним слушаем, как кто-то наяривает. Звонок окончен — взгляд мужчины возвращается к моему лицу. Я невпопад вспоминаю, как нравилось с ним целоваться. Чувствовать толчки. Принимать их. В его глазах тоже мелькает вспышка.

— Ишь ты какая… Востребованная…

Подайся он сейчас вперед — что бы я сделала? Позволила или оттолкнула? Хочется быть способной на второе. В реальности же я тот еще слабак.

— Отдали бы кому-то, чей запах вас не раздражает.

Колю очень по-женски. Эмоционально. Становлюсь причиной для усмешки.

Тарнавский подается вперед. Я бьюсь затылком о косяк. Дыхание касается губ, я обиженно сжимаю их и ловят возмутительное:

— Потому что я так хочу, Ю-ля. Мы с тобой работаем так: я хочу — ты исполняешь.

Юля

Новый приказ Тарнавского вызвал не желание исполнить его четко, как настоящая умница-отличница, а продемонстрировать свое отношение.

Поэтому злосчастный конверт я забросила в сумку нарочно беспечно и ни разу за оставшиеся рабочие часы не проверяла.

Вы считаете меня незаинтересованной, не слишком талантливой, легкомысленной и невнимательной, ваша честь? Ну и супер.

Значит, я буду такой.

Встаю с рабочего места в 18:00 и уматываю, не дожидаясь, пока уйдет начальник.