Книга Стану смелой для тебя, страница 64 – Мария Акулова

И попробуй пойми, что это значит. Снисхождение. Издевка. Отеческая вроде как забота. Интерес…

Но как бы там ни было, рушится всё очень быстро.

Вместе со взрывом знакомого смеха ближе, чем хотелось бы.

Вероятно, Примерова вышла покурить.

А Санте достаточно просто вспомнить о стерве, чтобы настроение тут же упало. Она непроизвольно кривится, отрываясь взглядом от лица Данилы. Всё же рискует показаться в его глазах не с лучшей стороны, пьет из горла. И ей снова горько.

На сей раз уже не оставляет бутылку на коленях, опускает на землю. И на Данилу не смотрит – перед собой.

Ждет…

Что из-за поворота покажется Альбина. Или что Чернов пойдет к ней.

Это же закономерно.

Но смех не повторяется. И мужчина не рвется уходить.

Они по-прежнему сидят вдвоем. Вдалеке по-прежнему гремит музыка, а вокруг трещат цикады.

— Бесит тебя?

Данила спросил, Санта не поверила, что не ослышалась.

Пришлось снова поворачиваться и смотреть, чтобы убедиться.

Судя по ожиданию в мужском взгляде – всё верно. Вопрос задал он. Теперь же ждет…

А Санта понятия не имеет, как ответить. И что. И надо ли.

Но ей и не приходится. Потому что Чернов хмыкает, на мгновение опускает голову, смотрит на собственные руки, а потом будто снизу-вверх – ей в глаза. Так, что сердце Санты ухает…

— Что, умирающий лебедь? Не разговаривай со мной глазами, Санта. Я же не железный…

И ещё раз, когда растянутые в улыбке губы произносят.

— Все веселятся, а ты тут сидишь. Грустная. Смех слышишь – кривишься. В кабинет ко мне приходишь – чуть не плачешь. Я же не в пыточную с тобой играю, Сант. Мы же вроде бы изначально договорились, что ты можешь со мной начистоту.

Чернов продолжал говорить, но звучало так, будто с ребенком. Спугнуть боится. Расстроить сверх меры.

Это было одновременно трогательно и будто унизительно для Санты. Потому что она – взрослая девка. За ней не должны таскаться с расспросами. Она сама должна свои проблемы решать.

Должна, а не может.

Погрязла в сомнениях. В грусти. В неуверенности.

— Я думаю, что ошиблась.

Данила говорил тихо, Санта – ещё тише. И куда-то в пространство.

— В чём?

— Когда пришла к вам. У меня плохо получается. Я слишком тревожная. Долго переживаю косяки. Они меня убивают. А их много…

Признаваться в своей слабости Даниле было не сложно. Примеровой Санта не смогла бы, хоть и понимала: та давит её, чтобы получить именно такое признание. Но от Чернова вот сейчас подлости не ждала.

Наверное, с отцом говорила бы так же. Честно.

— И ты хочешь…

Чернов начал, очевидно ожидая, что продолжит Санта. Она же вздохнула.

В принципе, какая разница, говорить в понедельник или вот сейчас.

Раз уж так случилось – он пришел – какой смысл тянуть. Но почему-то в голове мысль, что озвучивать не надо…

Данила смотрит на неё, ожидая. Она – в ответ, сомневаясь.

И не может.

Закрывает глаза, мотает головой, снова смотрит – снова перед собой, не на Чернова.

Который снова же улыбается. Немного снисходительно. Наверное, у себя в голове по-доброму потешается над несмышлёным ребенком. Обидно только, что этот ребенок – она.

— Я еду в город, Сант. Если хочешь – отвезу тебя домой. Смысл здесь скучать?

Данила встал со скамейки, вытянул руку, очевидно проявляя галантность. Не ожидавшая этого Санта несколько секунд просто смотрела в раскрытую ладонь, дальше – подняла взгляд на мужчину. Он повторил снисходительную улыбку, в её щеки ударила краска. Виной тому немного вино, но в основном – перспектива. А ещё необходимость признаться.