Книга Книга Фейшеса, страница 149 – Жауме Кабре

— Не бойтесь, бабушка. Я человек добрый.

И опрометью ринулся в соседнюю комнату. Там в ветхом шкафу нашлись рубаха и штаны. Рядом, на стуле, лежал пояс, почти не ношенный. Вдруг он услышал лай, перепугался и стремглав сбежал вниз по лестнице; ан нет: у входа его поджидал оголодавший пес, угрожающе скаля зубы и дико рыча.

— Пропусти меня, цуцик. Со мной тут такое стряслось…

Он бросил псу кусок хлеба и, пока тот отвлекся, успел выскочить. Разбитый и измученный как никогда, он бежал с нищего подворья с ворованной одеждой в руках и со слезами в душе.

* * *

Дорога в святой город Фейшес, центр одноименной епархии, которую на свежих лошадях можно проделать за пару дней, стала для него долгим странствием, затянувшимся на полмесяца. Фра Жуной шел ночами, два дня батрачил за подаяние, испещрив лунками для посадки картофеля поле в тридцать шесть соток. С горстью монет и мешком козьего сыра, хлеба и черствых, как палки, сухих вяленых колбас беглец влачил тело и душу на север, крадучись вдоль большой дороги, с рясой в узелке.

Для любопытных он придумал историю: иду из Валенсии, да-да, из Уэрты^[83], был там по делам, проведать больных, похлопотать о наследстве; нет-нет, я не солдат, Боже меня упаси. Что творится на свете, толком не знаю, я бедный крестьянин. Ложь за ложью, питаясь краденым, – хватит ли тебе жизни, чтобы во всем этом раскаяться, монах? – он учился быть изгоем. Дух противоречия гнал Жуноя в уготованный ему ад, хотя гораздо проще было бы бежать в другую сторону. И наконец, скиталец с болью в глазах увидел с высоты простершуюся внизу тень города. Он уже так давно покинул Фейшес, чтобы направиться по приказу вышестоящих в Ла-Рапиту, куда ехал с любопытством, убежденный, что проведет там не больше двух лет, которые пойдут на пользу и ему самому, и ордену. Два года стали тремя, четырьмя, и крепло мучительное чувство, что его навсегда забыли и бросили на произвол судьбы среди камней и бесплодных женщин во искупление чужих грехов.

Фра Жуной узнал очертания своего монастыря, окруженного виноградниками и находившегося на противоположной, северной окраине города. Гордая башня кафедрального собора, возвышаясь над домами, заставила его с тревогой отвести взгляд. Сзади садилось солнце.

Сидя под раскидистой сосной, он наблюдал, как на родной город стыдливо спускаются сумерки, и готовился тайком пробраться туда под покровом темноты.

На проходной она принимает немногочисленные поставки из внешнего мира, а также письма, посылки и известия, немедленно передавая их приорше или аббатисе или же, если это продукты, на кухню (из Части третьей).

Сестра, желающая публично покаяться в проступке, с предварительного дозволения настоятельницы должна пасть ниц перед общиной посреди трапезной, возгласить: «Блажен, кому отпущены беззакония» (Пс. 31: 1–11), и, стоя на коленях, ровным и смиренным голосом поведать о грехе, в котором виновна, не называя имен, чтобы не вовлекать других сестер, даже пострадавших, и не вдаваясь в непристойные или ненужные подробности. Затем в знак самоуничижения поцеловать землю и в знак покорности облобызать стопы аббатисы (из Части первой).

Беглый монах вернулся в Фейшес, где его жаждали погубить, после долгого отсутствия, в лохмотьях и с разбитым сердцем. В тавернах он выспрашивал, где живет владелец мануфактуры Ригау, и понял, что совсем не знает города, хотя и прожил в нем многие годы. Ему стоило невероятного труда добиться того, чтобы сеньор Ригау согласился выслушать незнакомца, назвавшегося духовником сестры Клары, то есть Аделы, явившегося в таком виде и в такой час. Жуной просил его использовать свое влияние, чтобы унять гнев курии, ибо стал жертвой ужасного недоразумения, и призывал в свидетели саму сестру Клару, покорнейше прошу простить, Аделу, дабы она подтвердила, что он всегда ей помогал и действовал от чистого сердца.