Книга Книга Фейшеса, страница 4 – Жауме Кабре

Автор воспользовался широко распространенным в литературе приемом и изменил некоторые второстепенные имена и обстоятельства, дабы избежать нареканий. Вся правда о событиях, которые были названы в прессе «Делом мануфактуры Ригау» или «Проклятием рода Ригау» и потрясли общественное мнение не только в городе Фейшесе, но и далеко за его пределами, до сих пор никому не была известна. Всегда находились люди, готовые все переиначить, а всеобщее неведение помогло им остаться безнаказанными. Сегодня у читателя есть возможность проследить извилистый путь, проложенный коварными умами, и попытаться обличить виновных до того, как на них укажет ход событий.

Казнь должна была состояться на рассвете. Осужденный всю ночь не спал и сидел на топчане, опустив голову, устремившись мыслями в непостижимые бездны. Время от времени он протягивал перед собой дрожащую руку и с каким-то изумлением ее разглядывал. Его заставили облачиться в белую рубаху, очень мятую. Она болталась на нем, как на палке, и, хотя дело было в середине августа – жара стояла нестерпимая, – время от времени на него нападал озноб и он покрывался гусиной кожей.

В застенках Монжуика было не продохнуть. Военные суды работали в ускоренном режиме, и приговоренных к расстрелу выводили из забитых до отказа камер. Их размещали в отсыревшем липком коридоре, выходившем на запад: там чувствовался запах близкой смерти.

Надзиратель молча наблюдал за человеком в белой рубахе. Тот снова и снова пытался раскурить трубку, и ничего больше его в последние часы не интересовало. Он трижды яростно отказывался разговаривать со священником и все три раза плевал на землю. В конце концов, ему уже давно было безразлично, жить или умирать. Столько ужасов творилось вокруг, что одной смертью больше, одной меньше, ничего не меняло. Прошло всего четыре коротких дня с тех пор, как его под строгой охраной доставили в Барселону, а оттуда на Монжуик. Теперь поведут из вонючего коридора ко рву, а после никогда уже не будет ничего.

В пять утра сержант с угрюмым лицом объявил, что час настал. Заключенный взглянул на него с топчана, попросил стакан воды, жадно выпил и поднялся, готовый покончить со всем раз и навсегда. Трубку он продолжал сжимать в руке и после того, как ему связали запястья.

Небо, которое осужденный созерцал в последний раз, лениво озарялось первыми лучами еще невидимого солнца, которое все не решалось взойти. Город у подножия горы спал равнодушно. Под конвоем человек в мятой рубахе со связанными за спиной руками подошел к расстрельной стене в восточной части крепости. Металлический лязг оружия и скрип солдатских ремней нарушали вселенскую тишину зари.

Когда взвод занял свои места, а начальство и раздосадованного священника оттеснили в сторону, человек отказался от черной повязки, которую протянул ему офицер. «Я хочу увидеть восход солнца», – сказал он. ¿Cómo dice?^[1] – переспросил офицер. «Нет, не завязывайте мне глаза», – настаивал тот, мотая головой. Офицер пожал плечами: Como quiera^[2], – и вернулся на место. Он вынул саблю из ножен и устремил взгляд на восток, к морю, к линии горизонта. Тишина была такой глубокой, что, казалось, можно услышать, как солнце, разрывая недра ночи, взбирается, чтобы выглянуть над горизонтом.