Книга Книга Фейшеса, страница 74 – Жауме Кабре

— Некогда мне с тобой разговоры говорить, падла, паскуда. В честь Тонета я прирежу тебя тем же ножом, которым ты его убил. – Его голос дрожал от ненависти. – Ублюдок!

Он вонзил лезвие прямо в сердце. Почти как и Солеру. Жестоко повернул нож, всаженный по рукоять, и распорол тело сверху донизу. Кровь хлынула фонтаном и лилась на пол со зловещим журчанием рокового источника.

Сеньор Энрик Турмеда, с платком во рту, с рассеченным носом и выпученными глазами, дернулся, подпрыгнул на скамье, отчего его внутренности вылезли из раны, ударился затылком о стену и сполз вниз, и его опустевшая оболочка так и осталась сидеть на полу с опущенной головой и раздвинутыми ногами.

Кто-то спускался по лестнице. Меркадер плюнул на пол, вытер нож о занавеску и забыл платок во рту мертвеца. Он разбил керосиновую лампу об пол и растворился в ночи.

Конь стоял на месте. Они галопом поскакали по ночному городу, и биение пульса помешало Меркадеру различить далекий вой собаки: та все еще пыталась поведать свою историю. Поворачивая за угол, он услышал ужасный крик Монсеррат.

Его положили в той самой комнате, где совсем недавно они обсуждали полные надежд планы. Она чувствовала себя усталой, сраженной, немного постаревшей, а главное, полностью обескураженной. Хотя формально именно ей полагалось заниматься организацией поминок, Мерсе поручила это бедняжке Монсеррат, которая все еще не оправилась от пережитого потрясения. Мерсе Ригау подолгу сидела в раздумье у гроба, потому что чудовищная мысль не давала ей дышать и сверлила разум: как ни старалась, она не могла перестать думать, что Жулиа мог быть повинен в этой ужасающей смерти. Если это правда, жить с ним рядом ей представлялось невозможным. Тем более теперь, когда открылось столько старых тайн. Она созерцала тело человека, которого так сильно ненавидела, и вся дрожала от страха и отвращения. Лицо покойного привели в порядок и забинтовали, чтобы скрыть следы учиненной бойни. «Не позволю Аделе смотреть на него. Она слишком мала». Мерсе знала, что отныне ей придется присматривать за девочкой и от всех ее защищать, даже если по закону опекун не она. Однако сомнения разъедали ее иссохшее сердце. Сомнения в том, не Жулиа ли… Но как это узнать? Ей одной было известно, что Жулиа способен на отчаянный шаг, если загнать его в угол. И все же он не мог решиться на столь бесчеловечный поступок. Нужно выбросить из головы эти дурные мысли. Она всхлипнула. Жулиа занял место по другую сторону гроба и созерцал останки Энрика. Несколько жутких секунд они смотрели друг на друга в молчании, полные подозрений, но не выдержали. Жулиа беспокойно мотнул головой и вышел из комнаты, хромая и тяжело дыша, в полном смятении, поскольку не имел ни малейшего понятия, как такое могло произойти, да еще и Мерсе посреди всего этого. В груди его кипели чувства, сталкиваясь в яростном противоречии: узнав о смерти Энрика, он невольно вздохнул с облегчением. Однако от вида крови его мутило, чуть ли не выворачивало наизнанку. Вдобавок придется начать расследование; «нужно будет нанять кого-нибудь, чтобы во всем разобраться, властям я не доверяю». Да, откровенно говоря, он чувствовал себя спокойнее. Его намерением было не отменять заседание правления Акционерного общества, которое обрушилось на него как удар в спину, подлая уловка Мерсе и этого несчастного; несмотря на трагедию, нужно было продолжать, и лучший способ – это встретиться с правлением лицом к лицу. Теперь, конечно, никто не станет его донимать, кроме Мерсе, но это уже другое дело.