Книга Книга Фейшеса, страница 92 – Жауме Кабре

— Личные, деловые, профессиональные. И про его ярмарочный балаган.

— Про что? – Рубинатс был так тощ, что в нем не помещалось чувство юмора.

— Про фабрику, про мануфактуру, патер!

— Вы полагаете, что это важно для процесса? Не думаю, что этот господин может каким-либо образом изменить курс дела.

— Вы совершенно правы, патер. И все же добудьте мне сведения.

Выходит, сеньор Ригау мог повлиять на процесс. По тому, как нервно дергался рот епископа, Рубинатс смекнул: влияние велико. Откуда ждать удара, он не представлял.

Монсеньор Маурисий с тревогой вникал в дело Жуноя. Не из-за самого происшествия – людская низость всегда находит способ проявиться, – а из-за последствий. Хуже всего, что семья Ригау неизбежно окажется в гуще скандала. Ничего епископ не боялся так, как ссоры с богачами из Клуба воротил: власть, где бы она ни крылась, тянет щупальца повсюду, не зная пределов, ибо истинная власть не делит сферы, а правит всем.

Рубинатс, пока не посвященный в мысли епископа, начал собирать новое бесполезное досье с той же тщательностью, с какой набивал бумагами папки по делу Жуноя.

* * *

В Фейшесе лучше всего добиваться цели, притворяясь, будто занят чем-то другим, – вот первый пастырский урок, который Маурисий усвоил после пары промахов. А потому, готовясь говорить с Жулиа Ригау, влиятельным фейшесцем, он вызвал настоятеля прихода Святой Марии.

— Сеньорита Мерсе – святая.

Патер Висенс, потея, недоумевал, куда клонит епископ. Он не знал, безопасно ли говорить о таком семействе.

— Святая мученица, ваше высокопреосвященство^[60], – решительно добавил настоятель церкви Святой Марии.

— Всему свое время, всему свое время, – вырвалось у епископа.

Он тут же прикусил язык, но патер Висенс, будучи человеком неискушенным, подумал, что монсеньор имеет виду еще не свершившееся причисление сеньориты Ригау к лику святых мучеников, и виновато улыбнулся. Господину епископу улыбка показалась заговорщической, и он сухим смешком прервал воцарившееся молчание и продолжил допрос:

— Патер, я не прошу вас откровенничать. Вышло так, что сложились обстоятельства, которые требуют немедленного решения, из человеколюбия, понимаете? Дело подлежит юрисдикции двух разных епархий, и мне бы хотелось знать, чем эти люди дышат, прежде чем заводить с ними разговор, понимаете? – лгал господин епископ, глядя на то, как разрослись по милости Господней пышные растения за диваном, на котором сидели оба священнослужителя. Позвонив в колокольчик, он велел: – Составьте мне компанию, отведайте какао.

С чашкой какао он сел у камина под портретом монсеньора Кармело Вальенте-и-Сас-де-Миранды, чья безвкусная реставрация дворца четверть века назад была притчей во языцех.

— Значит, сеньорита Мерсе – святая.

— Так и есть. В немощи своей, прикованная к креслу, она не забывает каждодневно посещать церковь и не сетует на постигшее ее несчастье, ваше святейшество.

Маурисий понял, что Висенс путается в титулах, и с облегчением улыбнулся:

— Продолжайте, патер.

Висенс поведал о смертях, что обрушились на дом Ригау за десять лет, и намекнул на беды мануфактуры. Епископ сопоставил это с данными Рубинатса – все сходилось.

— Сеньор Жулиа набожен?

— Ну, набожен… Сложно сказать. Вы желаете знать, ходит ли он к мессе?