Книга Да здравствует принц!, страница 125 – Фрэнсис Кель

— О, – оживился Оливер. – К вам он тоже приходил?

— Команданте теперь станет частым гостем.

— Что это значит? – спросил я.

— Это значит, – Гедеон посмотрел на меня в упор, – что Совет старейшин объявил нам негласную войну.

* * *

Как мы докатились до такого, никто уже, должно быть, не знал. В какой-то момент всё пошло совсем не в то русло, и я не понимал, радоваться или огорчаться. В любом случае, у нас не было иного пути, кроме как плыть по бурному течению, цепляясь из последних сил за хлипкий плот.

А всему виной стала вовремя – или не вовремя? – появившаяся Габриэлла.

Мы сидели за обеденным столом в натянутой, давящей на виски тишине, где отчётливо слышалось лишь громкое тиканье настенных часов. Теперь Гедеон, Люмьер и Оскар восседали с одной стороны; я, Леон и близнецы Брум с другой. Время от времени мы бросали друг на друга настороженные, полные тревоги взгляды в надежде, что кто-то остановит этот ужас, пока ещё не поздно. Ко всеобщему несчастью, никто не решался.

Габриэлла заставила всех нас принять участие в детском, – скорее безумном, – чаепитии. Помимо нас, за столом сидел огромный плюшевый медведь, игрушечный, завалившийся на стол щенок породы корги, пугающая фарфоровая кукла, которая, казалось, следила за мной с противоположной стороны стола, и несчастный Килли, клетку с которым поставили на последний свободный стул. Бедняга Килли нервно прыгал с жёрдочки на жёрдочку. Для полноты картины не хватало только Шляпника, Мартовского Зайца и Мыши-Сони.

Перед каждым красовался пёстрый пластиковый набор, состоящий из маленькой чашки с блюдцем и чайной ложечки, – бесценное сокровище Габриэллы, которым она пришла хвастаться. На коленях у всех были разложены мамины тканевые салфетки, – на каждой в уголке любовно вышиты жёлтыми нитками аккуратные сердечки. Сильвия придёт в ужас, когда узнает, что сестра воспользовалась ими для игр.

Зачинщица внезапного безумия сидела во главе стола и руководила процессом. Время от времени она подскакивала и наливала невидимый чай из игрушечного чайника, а мы должны были хвалить её за гостеприимство и восторгаться вкусом лучшего чая во всей стране. Габриэлла выдала целую тираду, почему нам всем так повезло первыми попробовать этот сорт, на ходу выдумав труднопроизносимое название и фантастический состав. Сестра была уверена, что туда, помимо самих чаинок, должен входить шоколад, зефир, мороженое и круассаны.

— Как вам? – интересовалась Габриэлла, держа чашку, при этом оттопырив мизинец. Улыбка до ушей, горящие глаза, румянец на лице, – она давно мечтала заполучить столько гостей на свой приём.

— Очень вкусно, – искренне улыбалась Оливия с чашкой в руках.

— Правда?

— Да, – Оливия кивнула. – И мне очень нравится сервиз. – Она аккуратным длинным ноготком постучала по вылепленной фигурке единорога на боку.

Мы все непонимающе наблюдали за их светской беседой.

— Мне он тоже очень нравится! Этот сервиз папа мне на день рождения подарил, – поделилась с нами Габриэлла.

Оскар чинно помешивал ложечкой несуществующий сахар и чай, стараясь не шуметь, а Люмьер внимательно рассматривал маленького единорога на блюдце. Гедеон держал в руках чашку, словно действительно собирался сделать глоток, – и терпеливо ждал, пока Габи наиграется. Леон, напротив, время от времени изображал, что пьёт и аккуратно вытирал губы бумажной салфеткой, которую периодически мял в руках. Остальные, в том числе и я, сидели, кисло уставившись друг на друга.