Книга Таинственный писатель, страница 116 – Сулари Джентилл

Гас закрыл глаза.

— Она думает, я это сделал, – тихо проговорил он. – Думает, я убил Мердока и Мэри Кауэлл.

Джеки снова взяла его за руку, испугавшись боли в его голосе.

— Я вовсе не то имела в виду. С чего бы она взяла, что ты способен на убийство?

Всколыхнулось воспоминание о том, что он сделал у Тео на глазах. Он резко втянул воздух от боли, которую не мог больше терпеть. В сознании зародилась новая мучительная мысль: что, если Тео его боится? Может, поэтому она сбежала?

Нэнси Этеридж украсила дом сына к его возвращению. Развесила воздушные шары и растяжки с надписью: «Добро пожаловать домой». Стол ломился от угощений, которых точно не было в тюрьме. Когда он вошел, она первой заулюлюкала и захлопала в ладоши.

Мак вел себя сдержанно. Он был рад их видеть, но не проявил энтузиазма, которого она от него ожидала. Приветливо поздоровался и не возражал против праздника, но и он, и этот парнишка Бентон, подумала Нэнси, выглядят притихшими. Видимо, из-за сестры Гаса, который угрюмо заливался шампанским. Эта девчонка приносила всем сплошные неприятности.

Настроение передалось остальным, а Калеб так и вовсе помрачнел.

Но праздник есть праздник, решила Нэнси. Она щебетала, пытаясь заполнить неловкие паузы и время от времени обращаясь к мужу и сыновьям.

— Твоя сестра не смогла приехать из-за малыша – ты же знаешь, что у тебя родилась еще одна племянница, Кормак? Она передает привет.

Мак кивнул.

— Я скоро к ней съезжу.

— Может, тебе какое-то время пожить в «Пондерозе», сынок?

— Спасибо, мам, но у меня много работы. – Он взглянул на Гаса.

Мака продержали в тюрьме несколько месяцев: все время, пока Гас Бентон лежал в больнице, а потом еще немного, хотя официально он не являлся заключенным. Выдвинутые против него обвинения сняли одно за другим, хотя его семейка всеми силами пыталась доказать, что все Этериджи – опасные психи. В итоге в его личном деле не осталось никаких записей о пребывании под стражей, что, наверное, было плюсом.

Гас и Джеки Стивен делали все возможное, чтобы добиться его освобождения, но на это ушло пять с половиной месяцев. За это время от Теодосии Бентон не поступило ни весточки, ни одного словца, кроме письма с признанием, к которому полиция отнеслась как к предсмертной записке.

Шумиха в СМИ отгремела, по крайней мере на время. Бернадетт занималась делами в его отсутствие, но все-таки некоторые вопросы требовали его личного присутствия.

— Мак, можно тебя на пару слов? – тихо спросил Калеб, пока Нэнси продолжала вещать о важности родного дома и семьи во времена нужды.

— Да, пойдем во двор. – Мак вдруг понял, что ему срочно надо сбежать от демонстративной веселости матери.

Они вышли на улицу, улизнув от остальных Этериджей.

Мак сел на скамейку под сенью старого вяза, стоявшего посреди сада. Лето было в разгаре, стояла жара. Он просидел за решеткой половину зимы и всю весну.

— В чем дело, Калеб? (Он знал, в чем дело, но хотел дать Калебу возможность признаться самому. Заставить его признаться.)

Калеб некоторое время расхаживал взад-вперед, а затем повернулся и выпалил:

— Это я сообщил Мэри Кауэлл, что Теодосия Бентон жила у тебя. Я дал ей твой адрес.

Мак стиснул зубы.

— Да, я знаю.

— Откуда?

— Один из агентов ФБР сказал. Они пытались поколебать мою веру в семью.