Книга 1994. Русский роман ужасов, страница 111 – Алекс Лоренц

Кожемяко ржет.

— И че она сделала? – спрашивает Кошаров.

— Отсосала.

Теперь ржут все.

Кошаров разрывает учебник пополам. Рвутся нитки, трещит ткань корешка. Он швыряет то, что осталось от книги, себе под ноги. Четверо хулиганов пинают грязную кипу страниц, топчутся по ней.

Теперь не только пиджак, но и «География», – со скорбью думает Артем, лежа на асфальте. А они в школе дефицитные. Географичка башку оторвет. Она ни на секунду не поверит, что это гопники виноваты.

Артем сел было на асфальте, но Пушкин тут же снова уложил его.

— Лежать, гондон! – приказал он. – Хлюпик сраный!

— Девка поджаборная, – добавил Кожемяко.

Разделавшись с учебником, подонки взялись за ранец. Махоркин его самолично выпотрошил. На землю высыпались новенькие тетрадки в гладких обложках, альбомные листы с рисунками, исчерканные красной ручкой самостоятельные работы. Оранжевый пенал-коробка стукнулся об асфальт, раскрылся, ручки и карандаши рассыпались и покатились.

— Слышь, красотка, а бабло у тя есть? – обратился Кошаров к Артему.

Тот молчал. Его переполняла злоба, удесятеренная ноющим бессилием.

— Показывай карманы, пидор, – скомандовал Махоркин.

Артемка поднялся на ноги. Шмыгая носом, он принялся выворачивать карманы пиджака и брюк. Это был его третий по счету одинаковый костюм – синий, с цветной резиновой нашивкой, на которой изображена раскрытая книга. Все советские школьники носили такие костюмы. Теперь по магазинам раскупали оставшиеся стратегические запасы, которые не успела съесть моль.

— Нету у него ни хера, – констатировал Кошаров.

— Не ссыте, сяс есе кого-нить поймаем, – брызнул Кожемяко мочой оптимизма.

— Твой брательник – знаешь, кто? – спросил Махоркин, подойдя к Артему вплотную. От него перло чем-то тошнотворным, напоминающим клей ПВА. Через пару лет Артемка узнает, что так пахнет дешевая водка.

Он уткнулся взглядом в пыльную землю под ногами.

— На меня смотри, сучара! – рявкнул Махоркин, ударив его ладонью по подбородку снизу.

Шестиклассник поднял глаза. Пару минут назад гордые и беспечные, а теперь затравленные. Артем впервые почувствовал себя по-настоящему уязвимым. Теперь ублюдки отыграются за все годы, что не могли притронуться к нему. Не могли оскорбить, дать пенделя, отвесить подзатыльник. Избить. Зато теперь они знают, что им ничего за это не будет.

— Знаешь, кто твой брательник? – повторил Махоркин. – Он гомик и членосос, понял? На меня смотри, я сказал! – Снова удар по подбородку. – Ты понял?

— Он тебя уроет, когда приедет, – ответил Артем.

— Че-то я не расслышал.

— Я ему все расскажу. Он вернется и убьет вас всех.

— Хер бы там! – отозвался Кошаров. – Его самого убьют в армейке. Оттуда живыми не возвращаются. – Он хохотнул.

— Мне этот малолетний мудило надоел уже, – сказал Пушкин. – Хера мы тут стоим? Выпить охота.

— В натуре, пашаны, трубы горят, – поддержал его Кожемяко. – Хули нам толку ш него. Бешполежный говнюк.

— Давайте-ка его в парашу кинем, – сказал Махоркин, кивая на пять ржавых мусорных баков посреди двора.

Кошаров без слов схватил Артема за горло и начал толкать в сторону помойки.

Воздух в легких сперло. Грязные пальцы все сильнее сжимались. Потом спина уперлась в мусорный бак. Металлическая емкость громыхнула. Кошаров, стиснув зубы, еще несколько секунд смотрел в вылезшие из орбит глаза жертвы. Это могло бы продолжаться вечно, если бы не подоспел Махоркин. Он схватил шестиклассника за ноги и опрокинул в контейнер.