Книга 1994. Русский роман ужасов, страница 168 – Алекс Лоренц

Эк его угораздило-то. Интересно, что это такое с ним приключилось?..

Впрочем, не время об этом думать. Надо забирать нажитое непосильным трудом и бежать на электричку.

Она ринулась в кухню и налегла на холодильник. Громоздкая штуковина со скрежетом отъехала в сторону. В престарелой женщине силы было столько, что хватило бы на бригаду грузчиков.

Она сбегала в ванную, вытащила из-под ванны ржавый гвоздодер, вернулась в кухню. Подняла половицу.

Да, вот он, сверточек, золотой ты мой.

Юрка, этот деградант, изо для в день перебивался жалкими копейками, а мог бы… да этот дурак мог бы купаться в долларах! Носить цилиндр и трость, пить элитный виски вместо паленой водки, прикупить себе лимузин, нанять охрану.

Но он идиот. Жалкий, никчемный идиот. Реаниматор всегда говорила своей дочери, что она не за того вышла замуж. Этот урод даже не догадывался, что лежало у него прямо под носом. Прямо под его пустым холодильником.

Реаниматор бережно положила сверток в сумку, застегнула мо…

Что это?! Что за звук?!

Скрипнула дверь.

Шаги по прихожей.

Наверное, соседка из любопытства зашла. Им лишь бы куда-нибудь сунуть свои длинные сморщенные носы-баклажаны.

Эту проблему несложно разрешить: сказать курице, чтоб отправлялась куда подальше…

Авербах замерла напротив входной двери.

На пороге стоял живой труп. Вспухший. С сальными, испачканным землей волосами. С изуродованными глазными яблоками. С поломанными конечностями. С раздутыми ручищами.

Путь Реаниматора к отступлению оказался отрезан.

Вот он, выход из проклятой квартиры. Путь к свободе, до которого рукой подать. Тропинка к новой жизни, которая пятьдесят лет была погребена под слоем лжи, ночных кошмаров, воображаемых арестов.

И теперь, в самый ответственный момент, эту тропинку ей отрезала…

…собственная дочь!

Это она несколько лет подряд терпела издевательства своего домашнего изверга. Она пошла в кого угодно, но не в мать. Не в мать, которая решилась на позднего ребенка и возлагала на него столько надежд. А получилось… то, что получилось.

Теперь она, вздувшаяся, грязная до безобразия, погано пахнущая и вообще мертвая, стояла на пороге. Она собиралась помешать собственной матери, которая столько для нее сделала. Помешать матери исчезнуть. Просто исчезнуть.

Глупый конец.

Изо рта перерожденки потекла слизь. Лена выдавила из себя два слога, в которых Реаниматору удалось расслышать слово «мама».

— Проваливай с дороги, уродина, – произнесла Авербах, собравшись с силами. – Я больше не хочу тебя знать. Ты получила то, что заслужила.

Зомбарка сделала два шага к матери. Реаниматор отшатнулась.

— Отойди, я сказала! – закричала она не своим голосом.

Тварь протянула к ней толстую руку.

Реаниматор бросилась в кухню, схватила большой хлебный нож. Дочка кинулась за мамой, подволакивая сломанную ногу. Она вцепилась в пальто родительницы. Та всадила в ее горло нож по самую рукоятку. Кончик лезвия вышел из шеи. Хрустнули позвонки.

Но это не помогло. Мертвой хватки уже было не разжать.

Реаниматор принялась от отчаяния молотить руками, которые погружались в обтянутый истончившейся кожей протухший жир. Она кричала, звала на помощь.

Ее никто не слышал. И ее старческие руки, сколько бы силы в них ни сохранилось, не были способны противостоять тому, что сама Реаниматор породила.