Книга 1994. Русский роман ужасов, страница 48 – Алекс Лоренц

Вы находите укромный уголок на склоне. Место живописное, приятное, ништяк. Только с моста вы как на ладони. Кто ни проходит наверху – всем все видно. Но тебе-то какая хрен разница? Это этому ослоклюю какие-то там гребаные моральные говнопринципы претят непотребствовать на людях – вот он и вертит своей пустой башкой туда-сюда, вверх-вниз, вправо-влево, словно та хохлатая птица.

А ты все что угодно на людях можешь – хоть трахнуться. Тебе-то что? В наши нелегкие времена стало можно все – пользуйся. Мало ли, вдруг коммунистов на выборах протащат в Думу – и что тогда будет? Опять двадцать пять, как в старые добрые времена – даже сраную кассету с «Продиджами» не достанешь.

Ждешь ты, значит, свою законную, выстраданную бутылку пива. А он не может ее даже открыть. Мудохается, примеряется то так, то эдак. То к одному камню, то к другому кирпичу, то к третьей гнутой железке. Пыхтит, хочет матом ругнуться, а говнопринципы-то, сука, не позволяют.

— Дай сюда, – говоришь ты, вырываешь бутылку из его неуклюжих ручонок и одним ударом срываешь пробку о гнилой пень.

Присасываешься.

Хорошо, мать твою. Жаль, Ленин не дожил.

Удод растерянно разглядывает тебя, как будто ты экзаменаторша и задала ему вопрос, которого не было в билетах.

— Чего смотришь? – грубишь ты. – На, бери бутылку. – И суешь ему в руки початое пиво. Сама хватаешь из пакета другую и таким же ловким движением срываешь пробку о первый подвернувшийся предмет. Пробка чпокает и улетает черт знает куда.

Отпиваешь сразу полбутылки залпом. Когда дыхание заканчивается, отрываешь горлышко ото рта и смачно рыгаешь.

А удод делает маленький глоточек и смотрит.

— Чего смотришь? – рычишь ты.

— Что с тобой? – спрашивает он после недолгой паузы. Нет, ну до чего же тупица!

— В смысле? – подначиваешь.

— Ты какая-то… не такая.

— Не такая – это не какая?

— Ведешь себя…

— Не по твоим дерьмовым правилам? Да я и не собиралась. Мои поздравления, кстати. – Твоя бутылка звонко бьется о его бутылку. – Надеюсь, найдешь себя в жизни.

— Ну, спасибо.

Сказать ему сейчас и свалить? Он порядком утомил. Еще час или полтора терпеть эти сопли никаких сил нет.

Впрочем, желание накачаться халявным пивасом пересиливает. В конце концов, через пару бутылок тебя начнет накрывать – и уже станет все равно, что он там говорит и как, сука, вертит своей гнилой тыквой, которой мамка с папкой наградили его вместо головы.

Главное не забыть разорвать с ним отношения. Если не сейчас, потом это затянется еще на неделю, а то и на две.

Ты уже допиваешь вторую, а этот еще первую цедит, как гребаная семиклассница.

— Пей быстрее, – подгоняешь ты.

— А что за спешка? – Поправляет очки и ухмыляется, типа как будто смущенно.

— Пей, я сказала.

— Ты куда-то спешишь? – настаивает.

— Да, спешу, – с вызовом отвечаешь ты. – А тебе что? – Делаешь гигантский глоток и рыгаешь.

— Не скажешь, куда?

— Не твое собачье дело. – Отворачиваешься.

Похоже, он обиделся. Ты его не по шутке задела. Сейчас еще сопли тут распустит на пол-оврага.

— Послушай теперь меня. – Ты открываешь третью бутылку. Говорить трудно. Ведь ты за пять минут приговорила два пол-литровых пузыря, и тебя от этого конкретно распирает. Слова еле-еле выходят из сдавленного горла. – Мы расстаемся.

— Ну и шуточки у тебя. – Прикидывается дурачком, хотя по роже видно, что все понимает и паникует.