Книга Стань светом в темном море. Том 1, страница 60 – Softcoral

С тех пор, как мы спрятались в кинотеатре, прошло, наверное, около минуты, но мне казалось, что мы сидим здесь целую вечность. Я прислушивался к крикам, как вдруг кто-то схватил меня за руку. Вздрогнув от неожиданности, я увидел, что это мальчик. Лежа на полу, он с хныканьем тер глаза.

Мальчик открыл глаза и, увидев испуганно уставившихся на него незнакомцев, тоже перепугался:

— Кто вы? Где я? Где папа?

В темном кинозале, освещенном лишь пробивающимся в дверную щель лучом света, я разглядел на глазах мальчика слезы, и мне тоже захотелось плакать. Крики снаружи не смолкали.

Ю Гыми приложила палец к губам ребенка и тихо сказала:

— Ш-ш-ш… Тихо, не плачь. Как тебя зовут?

Пока Ю Гыми отвлекала мальчика, я пытался нащупать в рюкзаке леденцы, надеясь, что сладкое поможет ему успокоиться. О змее я вспомнил уже после того, как сунул руку внутрь, и мысленно выругался.

— Меня зовут Генри. Где мой папа?

— Он сейчас на работе… Как зовут твоего папу?

— Леонард Сандерс.

Взгляд Ю Гыми стал острым.

— Твой отец – американский инженер Леонард Сандерс? А мама – Нева Хопкинс?

— Вы знаете моих маму и папу?

— Меня зовут Ю Гыми. Я иногда встречаюсь с твоими родителями в комнате отдыха. Разве ты не живешь с мамой?

— Сегодня я с папой.

Ю Гыми вздохнула. Я поспешно достал из рюкзака шоколадный батончик и леденец и протянул Ю Гыми, которая передала их Генри. Генри без колебаний взял сладости. Не знаю, кто его родители, но им следовало бы научить сына не принимать еду от незнакомцев.

— Я подруга твоей мамы. Веди себя хорошо, и папа придет за тобой после работы.

При виде леденца мальчик озадаченно нахмурился:

— У меня кариес. Мама запрещает мне есть сладкое.

Я решил вмешаться, чтобы помочь Ю Гыми.

— Я зубной врач. Все хорошо, ешь. А я потом проверю твои зубы и позабочусь, чтобы кариеса не было!

Я протянул мальчику оранжевого кита, которого в спешке вытащил вместе со сладостями. Мальчик посмотрел на него и покачал головой.

— Я уже слишком большой, чтобы играть с такими игрушками, – спокойно ответил он.

Не заплакал, даже проснувшись в темноте в окружении незнакомых взрослых. Какой храбрый мальчик! Я на его месте громко рыдал бы и звал маму. На приеме у стоматолога взрослые зачастую сжимают что-нибудь в руках, чтобы справиться со страхом. Корейские дети, когда им лечат зубы, обычно обнимают плюшевые игрушки. Неужели с американскими детьми все иначе?

Ким Гаён спросила:

— Сколько тебе лет?

— Семь.

— Семь! Совсем взрослый, правда? – Я повернулся к Со Чжихёку, ожидая, что тот подыграет.

Но тот растерялся и начал нести какую-то чепуху:

— Да! Точно! Скоро уже сможет водить машину и покупать бухло!

Син Хэрян закатил глаза, потом, услышав шум за дверью, жестом приказал нам замолчать. Я поспешно прикрыл рот Генри рукой, однако тот убрал мою ладонь. В отличие от меня, испугавшегося криков за пределами кинотеатра, мальчик оставался спокоен.

— Что вы делаете? – спросил он.

— Нам нужно вести себя тихо. Нельзя, чтобы нас услышали.

— Вам следовало просто сказать мне, чтобы я молчал.

Я растерялся, услышав такое логичное заявление из уст семилетнего ребенка, и сделал жест, будто застегиваю рот на молнию.

Генри повторил за мной. С каких пор семилетки стали такими умными? Трудно сказать, поскольку в кресле стоматолога все кричат одинаково, будь им семь, семнадцать или двадцать семь.