Книга Любовь под наркозом, страница 84 – Екатерина Ромеро

На улице уже окончательно темнеет, и квартира опускается во мрак. Я сижу на полу на кухне. Здесь все еще немного пахнет ванилью от бабушкиной выпечки, и здесь мне спокойнее.

Устало прикрываю глаза. Когда уже… ну когда болеть перестанет? Но не перестает.

Так проходят сутки. Следующий день я просто лежу пластом. У меня нет ни сил, ни желания что-либо делать.

Я просто дышу. Медленно, слыша стук своего сердца и перебирая пальцами волосы. Словно застыла вся. Превратилась в камень.

И если днем мне еще более-менее нормально, то с наступлением вечера меня снова накрывает.

Я ползу на кухню и снова сажусь на пол у плиты. Не включаю свет. Не хочу ярких вспышек.

Я и так тут все знаю отлично, а света луны хватает для того, чтобы видеть очертания предметов.

В квартире очень тихо, слышу только марш своего сердца. Спать, как назло, совсем не хочется, но и делать я ничего не могу.

Я просто существую. Стараюсь дышать.

Я уже совсем не плачу, и, наверное, это хорошо, вот только выть мне сейчас хочется. В голос, но я молчу.

Жаль, что Кирилл Александрович не сделал мне тогда анестезию в сердце. Сейчас бы не болело, а я просто перестала бы его чувствовать.

Я возвращаюсь с очередной операции, но Ляли уже нет в палате. Выписали. Нет ни вещей, вообще ничего.

Черт. Я не успел, а она не дождалась или же просто не стала ждать. Могу надеяться только, что Ляля не выбросила визитку и позвонит мне, отчего весь день сегодня я жду ее звонка, даже не отключая телефон на операции.

Мне надо услышать, что с ней все в порядке, но девчонка не звонит. Ни сегодня, ни на следующий день, и это меня режет без скальпеля.

Да что там такое? В порядке ли она? Подруга эта ее хоть покормила? Как она… как?

— Кирилл, может, хватит уже подыхать?! Посмотри на свои руки. Там же тремор третьей степени! Скоро шприц в руке не сможешь держать, – голос Семерова выводит из прострации.

— Все в порядке, Артем. Не лезь.

— На, кофе выпей.

Мы сидим в ординаторской. Артем передает мне чашку обжигающего напитка.

Делаю глоток. Горький. Крепкий, не дающий спать.

— Да я не лезу, но мне на операции одного пациента хватает. Или ты в строю, или иди решай свои личные проблемы.

— В строю. Все нормально со мной.

— Сдохнешь ты так скоро со своим “нормально”. По восемь операций в день брать – совсем с катушек съехал? Вчера, сегодня – что происходит? Из-за Янины, что ли, переживаешь? Так ей там по полной впаяют. Или все же из-за ромашки своей?

— Слушай, я ценю, что ты пытаешься заботиться обо мне и все такое, но это не твое дело. Отвали.

Артем качает головой, но все же выходит, оставляя меня наедине со своими волками-мыслями. Ощущение такое, что они меня живьем сжирают. Медленно, разрезая на меленькие кусочки.

Я верчу телефон в руке, но Ляля не звонит. Ни разу так и не позвонила, хоть я был уверен, что наберет. Просто сказать, что у нее все в порядке уже, но нет. Она не позвонила, а значит – не в порядке.

Я не знаю, что там происходит, и от этого собраться не могу. Набираю себе кучу работы, но на самом деле слабо помогает.

Мне нужно узнать, как девочка. Уже два дня прошло. Как она… Может, болит у нее что-то. Помогает ли ей ее подруга? Ляля ведь еще не ходит даже нормально. Как она за продуктами пойдет, как донесет? На костылях, что ли? Бред.