Книга Развод. В одном направлении, страница 44 – Ева Шах

— Или как полиция, — вставил Марк из коридора, натягивая куртку. — Чтобы следить, вдруг папа неправильно пилит.

— Очень вероятно, — сказала я. — Но я ему дам шанс.

Во дворе школы уже гудело. Родители, дети, запах мокрых курток, голос классной, которая пыталась одновременно распределить всех по спискам и не потерять веру в профессию. В спортзале стояли верстаки, доски, банки с краской, шуруповёрты, молотки и плакат с надписью «Папа может!».

Меня всегда восхищала эта школьная вера в лозунги. Особенно на фоне реальности, где половина пап может максимум открыть приложение банка и потерять ребёнка в торговом центре.

Я осталась у дверей вместе с другими мамами, которым официально вход был не положен, но неофициально каждая из нас всё равно торчала поблизости, как группа сопровождения у старта космической миссии.

И тут появился Егор.

Джинсы, тёмная футболка, рулетка в руке, на лице очень сосредоточенное выражение человека, который готовится либо собрать деревянную машинку, либо подписать сделку, либо пережить публичное отцовство под наблюдением двадцати женщин. Наши дети повисли на нём с двух сторон, и я вдруг почувствовала укол такой знакомой боли, что пришлось почти физически выровнять дыхание.

Потому что вот оно. Когда-то я хотела именно этого. Нас. В школе. На праздниках. Внутри обычной семейной жизни, а не на фотографиях у благотворительных ёлок и не между его звонками. И теперь это было — только уже не как раньше. Не «мы семья». А «мы два человека, которые очень стараются не разрушить детям праздник своим прошлым».

— Вон мой, — шепнула рядом какая-то мама, показывая на мужа, уже героически ввинчивавшего что-то не туда. — Дома он не может повесить полку, а здесь смотри — Боб Строитель.

— На публике у мужчин включается инстинкт вида, — тихо сказала я. — Самец с шуруповёртом особенно опасен весной и на родительских мероприятиях.

Она прыснула.

Егор тем временем действительно оказался в категории «я не умею, но очень стараюсь выглядеть так, будто сейчас разберусь». И, странное дело, меня это не раздражало. Наоборот. Было в этом что-то очень живое. Не пафосное. Не лидерское. Просто человеческое.

Задание было сделать вместе с ребёнком деревянную машинку. У некоторых пап уже получались почти гоночные болиды. Кто-то, наоборот, выглядел так, будто строит последнее доказательство своей бессмысленности. Егор шёл медленно, аккуратно. Сначала объяснял детям, потом читал инструкцию, потом советовался с учителем труда, потом снова объяснял.

— Пап, давай быстрее, — нервничал Марк. — Вон уже красят!

— Наша будет надёжной, — сказал Егор. — Не обязательно быть первыми.

Я едва не усмехнулась. Как же это по-мужски — даже в поделке на школьном празднике вдруг высказать собственную жизненную философию. Хотя, впрочем, в этот раз она звучала правильно.

В какой-то момент у него перекосило шуруп, и он не начал злиться. Не стал делать вид, что виноват инструмент, организаторы, курс рубля или кривизна мира. Просто позвал учителя и спросил:

— А покажите, как это делают люди с руками.

Я уставилась на него. Потому что в прошлом Егор скорее бы умер, чем позволил себе такую нормальную уязвимость на людях. Или потом отыгрался бы на ком-нибудь другом. А сейчас просто стоял и учился. Спокойно.