Книга Королевы и монстры. Месть, страница 70 – Джей Ти Джессинжер

Даже без очков понимаю, что похожа на смерть. На реалистическое физическое воплощение Смерти. Я бледная как мел. Глаза –  красные и ввалившиеся. Губы потрескались, а волосы представляют собой клубок колтунов, будто там подралась стая грызунов. И еще я потеряла в весе. Ушло фунтов десять, не меньше. Кости ключиц торчат, как у скелета. Не веря собственным глазам, дотрагиваюсь до щеки, затем до волос.

А потом, не в состоянии справиться с тяжестью реальности, я начинаю плакать. Приваливаюсь к раковине и разражаюсь такими громкими рыданиями, что даже не слышу, как в ванную врывается Мал. Не говоря ни слова, он заключает меня в объятия и прижимает к груди. Хотя нет, «слезы» –  слишком деликатное определение. Это полноценная истерика. Срыв, который сотрясает все мое тело и сопровождается воями, всхлипываниями, ревом, нервной дрожью и судорогой, а еще огромным количеством соплей.

Все это время Мал не произносит ни слова. Просто держит меня в объятиях. Это единственная причина, почему я не падаю на колени.

Когда самые громкие завывания сходят на нет и от меня остается только безвольное, икающее красное нечто, он отпускает меня ровно на секунду, чтобы взять с полки салфетку. Затем подносит ее к моему лицу и предлагает высморкаться, будто ухаживает за пятилеткой с простудой. По какой-то странной причине это успокаивает.

Я высмаркиваюсь. Он вытирает мне нос, бросает салфетку в мусор, берет еще одну и вытирает слезы с моих щек. Потом берет меня на руки и несет обратно в спальню.

Опустив голову ему на грудь и закрыв глаза, тихо шепчу:

— Я не понимаю, что происходит.

— Тебе и не надо. Тебе надо только выздоравливать, malyutka. На это потребуется время.

От звука этого ласкового прозвища на меня снова нападает слезливость. Чтобы не заплакать, хлюпаю носом и зажмуриваю глаза. Мое лицо искажается от боли, когда он опускает меня на кровать, но я не издаю ни звука. Мал поправляет подушку у меня под головой.

— Мне нужно проверить швы. Я подниму твою рубашку.

Даже не пытаюсь протестовать. Мои возражения он даже слушать не станет. Кроме того, у меня нет сил. То, что Малек невольно нанялся мне в сиделки, –   очередная взрывающая мой несчастный мозг мысль, с которой остается только смириться. Вся энергия уходит только на то, чтобы заставить психику принять реальность, а не бороться с ней.

Его руки нежно приподнимают рубашку и ощупывают область вокруг живота, пока я морщусь и стискиваю зубы.

— Признаков инфекции в районе швов нет, –   тихо говорит он. –   И живот не твердый, это хорошо. Я поменяю повязки, а потом принесу тебе лекарства.

— Лекарства?

— Обезболивающие. Антибиотики.

— А.

— Ты должна сразу мне сказать, если у тебя обострится боль, или воспалится нога или рука, или тебе станет сложно дышать, или начнется головокружение, или если увидишь кровь в моче.

Закрываю глаза и слабо шепчу:

— О Господи.

— Отчаиваться еще рано. Может стать хуже. Даже если заживление будет проходить идеально, у тебя может развиться ПТСР. После огнестрельных ранений такое часто случается. Кошмары, тревога, нервозность…

— Понятно, –   перебиваю его я. –   Даже если я не превращусь в развалину, то все равно превращусь в развалину.

Он завершает осмотр моего живота и смотрит на меня.

— Ты молодая и сильная. У тебя есть шансы.