Книга Запретная алхимия, страница 19 – Стейси Макьюэн

Патрик ушел. Кентон-Хилл и Лавноншир вызвали, казалось, целую вечность назад.

— Что же нам делать? – взмолилась я тогда.

— Ничего, – ответил он, вытаскивая меня из нашего укрытия обратно к толпе детей. – Теперь уже ничего.

— Это все подстроено. Все решено за нас!

— Да. – Он смотрел так, будто я хлестала его этими словами по лицу.

Я топнула ногой:

— Неправда! Всегда можно что-то сделать. Всегда. Мы не можем просто сдаться!

На миг во взгляде Патрика вспыхнул огонь, он весь подобрался, готовый к борьбе. Но пламя тут же погасло, он тяжело выдохнул, и плечи его поникли. Он утер нос рукавом рубашки и отвернулся.

— Так или иначе, мне суждено было вернуться на этом поезде, – глухо произнес он. И добавил: – Проклятые ублюдки.

А потом с еще большей яростью:

— Я бы прикончил каждого из них.

На один жуткий миг я ему поверила.

— Я никогда… я никогда не стану искусницей, – прошептала я. Спрятанный под одеждой пергамент до боли впился в живот.

Он посмотрел на меня с такой бесконечной жалостью, что мне захотелось провалиться сквозь землю.

Я думала, он снова позовет меня в Кентон-Хилл. И возможно, на этот раз я бы согласилась.

— Кентон-Хилл! Лавноншир! – прокричали у входа.

Патрик выругался. Он взял мои безвольно повисшие руки и вложил в каждую по прохладному флакону.

Его голубые глаза, теперь полные страха, все равно были поразительно красивы.

— У тебя своя голова на плечах, – напомнил он. – Не позволяй этим ублюдкам забрать ее.

Затем он наклонился, коротко коснулся губами моей щеки и шагнул в двойные двери, словно шел на эшафот. У самого порога он обернулся, чтобы еще раз взглянуть на меня, уголки его губ неловко приподнялись в подобии улыбки и тут же опали.

Казалось, он хотел сказать так много, но лишь стиснул зубы. Вся тяжесть и боль Белавер Тренч застыли на губах сына шахтера.

Так ушел Патрик Колсон, и я была уверена, что больше никогда его не увижу.

Дети из Скарри и Соммерленда вливались в двери Национального Дома Искусников, чтобы узнать, как им предстоит провести остаток своих дней. Мне стало всех их бесконечно жаль. Интересно, были ли среди них те, кто, как и я, надеялся вырваться из своей прежней жизни?

— В пять рядов! – крикнула искусница, и я узнала стук ее каблуков по плитке.

«На этот год мы набрали почти всех искусников».

Зал внутри был прекрасен и до неприличия пышен. Стены украшали огромные картины в тяжелых рамах, каждая – выше меня ростом. От вида сводчатого потолка, сплошь расписанного золотом, кружилась голова. Но это великолепие больше не ослепляло. Оно не поглотило меня, как я всегда мечтала. Не могло поглотить, ведь все вокруг было ложью.

Дети из Скарри выстраивались в очереди перед дубовыми столами в дальнем конце зала. Какой-то мальчишка толкнул меня в спину, когда я замешкалась. Голоса взлетали к высоким потолкам и гулким эхом разносились по огромному пространству, превращая сотню человек в тысячу.

Впереди мальчик вытягивал шею, пытаясь рассмотреть происходящее. Девочка рядом то и дело хватала подругу за руки, причитая, что ее вот-вот стошнит.

— Как думаешь: оно противное на вкус?

— А что, если я не смогу это выпить?

— Я слышала, в прошлом году один мальчик умер прямо на месте.

— А моя сестра говорила, будто молнию глотаешь.

— Следующий!