Онлайн книга «Запретная алхимия»
|
Рано или поздно кто-нибудь начинал говорить слишком дерзкие вещи или швырял стакан о стену; тогда стражники выволакивали его наружу и бросали в каталажку на ночь-другую. Этим их бунтарство и ограничивалось. Драться здесь можно было только друг с другом. Да и кто осмелился бы поднять руку на искусников, в чьих жилах текла магия? Уж точно не эта жалкая компашка. Сидя на своем высоком табурете, я усмехалась, представляя, как эти напыщенные болваны, шатаясь, бредут на разборку с искусником в синей мантии с гербом Белавера. У них не было бы ни единого шанса. — Нина, – сказал отец, только сейчас вспомнив о моем присутствии. – Ступай домой. Скажи матери, пусть разогреет ужин. Я скоро буду. Мамы не было дома. Уже несколько лет как. Но виски – та еще магия. Мне оставалось только кивнуть. Я бежала босиком по грязным улочкам, перепрыгивая через зловонные сточные канавы и россыпи угольной пыли. Не останавливалась, пока не оказалась за дверью нашей двухкомнатной каморки. Выдохнув смрад Скарри, я с дрожащими руками направилась к закутку писаря. Обычно закуток писаря – это письменный стол, заваленный стопками пергамента. Искусники-писари были основой всей связи в Белавер Тренч. Земле искусников, пронизанной магией, не нужны были ни лодки, ни птицы для передачи вестей, когда писари могли одной лишь силой мысли выводить слова на пергаменте, что находился от них за многие мили. С письмом от писаря был связан особый звук. Пергамент в ящике слегка сминался, издавая тихий шорох, от которого замирало сердце. Кто послал его? Какие новости несут чернила? «Мама, – думала я. – На этот раз точно от мамы». Но это была не она, никогда не она. Наш закуток писаря был не столько рабочим местом, сколько щелью между котлом и верстаком. А вместо столешницы – старая разделочная колода, подпертая табуретом. Стопка пергамента, лежащая в ожидании, уже начала загибаться по углам. Мне весь день не терпелось присесть у него, и вовсе не потому, что я ждала вестей от матери. Я повзрослела. С тех пор как я плакала по ней, прошло много времени. Нет, этой ночью я ждала куда более важного письма. Я представляла, как каждый двенадцатилетний ребенок сейчас сидит так же, как и я, склонившись над пергаментом в ожидании, пока писарь за сотни миль отсюда выведет по порядку их имена и адреса. Снова и снова я уверяла себя, что пергамент шевелится, что на нем проступает чернильное пятно, но шли часы, а лист упрямо оставался чистым. В полночь пробили башенные часы, и в этот момент отец, спотыкаясь, ввалился в дверь и рухнул лицом вниз на свою койку. Ни чернил. Ни строк. Но я осталась сидеть у котла, закутавшись в одеяло и не смыкая глаз. И вот в предрассветной тишине я услышала тот самый шорох. Пергамент затрещал, словно пробуждаясь ото сна. Я вскочила. Слова рождались из ничего.
|