Книга Запретная алхимия, страница 68 – Стейси Макьюэн

Парня разрывало на части. Я видела, что дело не только в деньгах. Когда он говорил о Патрике, в голосе звучало не только восхищение, но и страх. Сэм сделает то, что велено, не ради платы.

Было ли в этом мире что-то сильнее жажды одобрения?

На ум приходило лишь одно – страх.

Я твердо уперлась ногами в пол и картинно закрыла глаза, изображая глубокую концентрацию. Я чувствовала, как Сэм наблюдает за мной в щель приоткрытой двери. Словно злая колдунья из сказки, я медленно подняла руки.

Я позвала каждую пылинку, каждую крупицу грязи в комнате, заставляя их подняться в воздух. Они закружились передо мной серым вихрем. Открыв глаза, я увидела, как Сэм с ужасом смотрит на эту миниатюрную бурю, словно песчинки были смертоносным роем.

— П-прекратите! – взвизгнул он.

Я заставила вихрь вращаться быстрее, пыль зашипела.

— Дерьмо! Я сказал, прекратите!

— Так ты пойдешь со мной, Сэм?

— Да! Да, хорошо! Только прекратите!

— Чудесно, – сказала я и опустила руки.

Пыль дождем осыпалась на пол, покрыв доски серым слоем.

— Кто-нибудь должен здесь прибраться.

Гостиница никогда не была мечтой его матери – она была мечтой отца.

Здание принадлежало еще деду и почти столетие носило гордое имя «Колсон и Сыновья». Бо́льшую часть детства Патрика этот дом был источником постоянных ссор между родителями – той самой тонкой нитью, на которой держался их брак над бурлящим котлом взаимных упреков.

Патрик часто представлял, какую красивую картинку нарисовал Джон Колсон его матери, когда они только поженились. Процветающая гостиница – сердце города, восстановленная из руин, сияющая новизной. Вероятно, он кормил ее сказками о баснословных прибылях, о статусе, который они получат, став владельцами такого заведения в их захолустье.

Тесс Колсон говорила, что была молода и глупа, но Патрик думал, что она была просто влюблена.

Когда молодожены унаследовали гостиницу, она была унылой, гниющей развалюхой. Дед Патрика воображал себя великим игроком, и перед его смертью коллекторы вынесли все, что не успели сожрать моль и жуки. Стены кишели паразитами. Городской совет обклеил фасад уведомлениями: «ОПАСНО. НЕСТАБИЛЬНЫЙ ФУНДАМЕНТ».

Но Джон Колсон был мечтателем. Все, что он себе воображал, оживало в его руках. Он мог вырезать игральные фишки из коряги, починить все, что было сломано: от оконных рам до колесных осей. Идей у него было столько, что хватило бы на троих.

Вот только он был ремесленником из Кентон-Хилла, а значит, его удел был один – шахта.

В Кентон-Хилле добывали уголь. Всегда добывали. Эти низкие холмы скрывали крупнейший угольный пласт на континенте.

С тех пор как Патрик научился ходить, он видел одну и ту же картину: шахтеры в тавернах, черные от пыли, чокаются кружками, проклиная ту важную роль, которую их город играл в великом механизме Белавера.

— И что, эти гребаные франты соизволили нас поблагодарить? Поделиться хоть пенни из тех гор золота, что мы им добываем?

— Нет! – ревела толпа, и обида в воздухе сгущалась настолько, что ее можно было резать ножом. Эта обида, замешанная на дешевом пойле, часто выплескивалась насилием – дома, на жен и детей.

В этом все города ремесленников были похожи, как близнецы.

Джон Колсон решил пойти другим путем. Вся его шахтерская зарплата уходила на восстановление гостиницы. Ночи он проводил не за кружкой, а с молотком в руках. В конце концов «Колсон и Сыновья» открылась вновь. На плечи Тесс легла вся работа: счета, уборка, кухня, паб.