Книга Падшая, страница 111 – Инна Дворцова

— Доброе утро, хозяюшка, — раздался из стены вкрадчивый голос.

— Тихон, — сказала я потолку, — если ты сейчас скажешь хоть одно слово о вчерашнем вечере, я найду способ тебя замуровать. Навечно. Без пряников.

— Ни словечка, — торопливо заверил домовой. — Разве ж я посмею. Я ж ничего не видел. Спал крепко-крепко, как младенчик. Только вот скажу: его превосходительство уже встали, коня проверяли, а сейчас в саду, у колодца. Умывается, рубаху снял. Это так, к сведению.

Я швырнула в стену подушкой. Из-за плинтуса донёсся удаляющийся хихикающий топоток.

Я одевалась дольше обычного. Это было нелепо, и я это понимала. Ещё вчера утром я натянула бы первое попавшееся платье, стянула волосы в узел и побежала к грядкам. А сегодня стояла перед зеркалом, перебирая три своих приличных наряда, и не могла выбрать.

Зелёное слишком нарядно для утра. Серое слишком будничное. Синее, то самое, в котором я стояла посажёной матерью на свадьбе Вари, я надевала его во все важные моменты. Может, и сегодня?

Глупости. Я сердито выдохнула, схватила серое и натянула его. Заплела косу, не глядя в зеркало. Потом посмотрела, расплела. Заплела снова, аккуратнее, выпустив пару прядей у висков.

— Лиза, — сказала я своему отражению. — Тебе двадцать лет. Ты хозяйка поместья. Ты убивала тварей Пустоши голыми руками. Прекрати вести себя как институтка перед первым балом.

Отражение покраснело и не послушалось.

Внизу пахло блинами. Варя уже хозяйничала на кухне. Когда я вошла, она подняла голову, окинула меня быстрым взглядом. От заплетённой косы до начищенных ботинок и расплылась в улыбке.

— Доброе утро, барышня. Чай? Или сразу в сад?

— Чай, — сказала я с достоинством, которого не чувствовала.

— Конечно, — Варя поставила передо мной кружку и тарелку с блинами. — Его превосходительство уже завтракали. Рано встали. Коня чистили, двор обошли, с Егором поговорили. Сейчас, кажется, в саду.

Она произнесла это невинным тоном, но глаза её смеялись.

— Варя, — грозно сказала я.

— Да, барышня? — Невинно спросила она.

— Ты тоже замурована будешь, — пригрозила я. — Рядом с Тихоном.

— Как скажете, барышня. Мёду к блинам?

Я ела медленно, хотя каждый кусок вставал поперёк горла от предвкушения. Странное, незнакомое чувство: когда знаешь, что за дверью ждёт что-то хорошее. Я так давно этого не испытывала, что почти забыла, как оно ощущается. Тепло в животе, лёгкость в ногах и желание улыбаться без причины.

За окном блеснуло серебряное дерево. Утренний свет был мягким, молочным, и поместье в нём казалось нарисованным акварелью: размытые контуры крыш, дымок из трубы Степанова домика, пёстрые куры во дворе, зелень огорода. Мой мир маленький, хрупкий, отвоёванный у тьмы по кусочку и сегодня этот мир сиял.

Я вышла на крыльцо, и утро обняло меня. Тёплый ветер, пахнущий жасмином и свежескошенной травой. Птичий хор из башни Филина. Журчание родника. Далёкий стук молотка, Степан уже работал, достраивая загон для скота.

Я медленно пошла по дорожке сада. Лукерья постаралась: яблони, которые она выходила за лето, стояли в полном цвету, хотя для яблонь было уже поздно. Белые и розовые лепестки кружились в воздухе, как маленькие бабочки, оседая на плечах и волосах. Я подставила ладонь, и невесомый, тёплый от солнца лепесток лёг в неё.