Книга Падшая, страница 34 – Инна Дворцова

Я улыбнулась. Кажется, наш дом оживал. И мы вместе с ним. Теперь нужно было сделать самое сложное — позвонить генералу и договориться об обмене. И только потом искать родник.

Я прислонилась к дверному косяку. Никогда я так не уставала. Мышцы ныли, голова гудела. Жизнь в Диких землях — это испытание на прочность.

Я сжала весточный камень в кармане, настраиваясь на разговор с Дороховым, и он потеплел в ответ, словно почувствовал мою решимость.

— Барышня, сначала отобедать, а потом все дела, — настойчиво, как строгая нянька, приглашала меня Варвара. — Вы еле на ногах стоите, бледная как смерть. Нам ещё многое обсудить надо.

Я кивнула и поплелась к столу на кухне, чувствуя запах горячей похлёбки. «Как быстро слетает столичный лоск», — подумала я, усаживаясь за простой деревянный стол и беря грубую лепёшку исцарапанными руками. И эта лепёшка показалась мне вкуснее самого изысканного пирожного.

Мы сели обедать. Варя завела такой обычай, что без меня они со Степаном к трапезе не приступали. Так было раньше, в моей прошлой, столичной жизни, когда мама была ещё жива. Мы всегда завтракали, обедали и ужинали вместе, за больши́м столом, накрытым белой скатертью. Отец тогда говорил, откладывая газету: "Семья, которая ест вместе и держится вместе".

Когда отец женился на Кларе, всё изменилось, рассы́палось, как карточный домик. Каждый стал сам за себя. Каждый ел, когда захочет и что захочет, гулял, принимал решения сам, ни с кем не советуясь. И вот к чему это привело. Отец стал мне чужим человеком, а мачеха... Она и есть мачеха — холодная, расчётливая, думающая только о своей выгоде.

— О чём задумались, барышня? — участливо спросила Варвара, ставя передо мной миску с густой, ароматной похлёбкой. Её голос вырвал меня из горьких воспоминаний.

— Может, мы что-то не так сделали? — ужаснулся Степан, отрываясь от еды. Ложка замерла на полпути ко рту, глаза парня округлились от страха. Он всё ещё боялся гнева поместья.

— Мы всё сделали правильно, — поспешила успокоить я его улыбнувшись. — Я сверилась по бабушкиным книгам. А задумалась я о том, что ещё нужно сделать, кроме того, что сказал Тихон.

— Барышня, я тут так подумал, — начал Степан, но тут Варя мягко, тепло улыбнулась ему. Парень совсем смутился, забыл, о чём хотел сказать, и залился краской до самых корней волос. — Ну, когда ночью заснуть не мог...

Довольная собой девушка отвернулась к печке, пряча лукавую улыбку.

— Запасы провизии заканчиваются, — поставила она меня в известность, доставая из печи ещё одну горячую лепёшку. — Соли совсем не осталось. Всю на колдовские штучки извели, даже суп посолить нечем. И мука на исходе. Если завтра хлеб печь — то последний мешок откроем. А ещё мыло нужно, щёлок варить долго, а золы мало. И свечи. У нас всего три огарка осталось, а ночи здесь тёмные, хоть глаз выколи.

Она развернула бумагу, исписанную её старательным, неровным почерком. Я сидела с открытым ртом и только диву давалась. Пока я занималась восстановлением защиты, Варя уже всё подсчитала. Повезло мне с помощниками. Не устаю бога благодарить за то, что Варвара со мной вызвалась ехать. Я бы без неё погибла.

— Мука — она посмотрела на меня, как я реагирую на её инициативу и убедившись, что я слушаю, продолжила, — хотя бы три мешка, а лучше пять. Крупы разные: гречка, пшено, перловка. Масло постное и сливочное. Сахар или хотя бы мёд. Дрожжи для хлеба не нужны, я уже поставила закваску выводиться. Уксус для заготовок. Мыло хозяйственное. Стирать-то надо. Свечи или хотя бы сало для них. Нитки, иголки — всё платья подранные...