Книга Падшая, страница 58 – Инна Дворцова

Я улыбнулась, отпивая молоко.

— Идём, Тихон. Работы и правда много.

— Куда это вы собрались, барышня? — Варвара грозно нахмурилась. — Генерал сказал, чтобы два дня вы отдыхали.

— Это слишком много, — заупрямилась я. — Тем более что я ужа набралась сил.

— Воля ваша, — как уж слишком быстро сдалась Варя. — Если вам магия не нужна, кто я такая, чтобы запрещать.

Она отвернулась к плите и, напевая, взяла миску, куда сложила яйца, принесённые из курятника.

— Так-то Варя права, — виновато произнёс Тихон. — Вы и правда можете магии лишиться. Магическое истощение — это не шутки.

— Хорошо, — сдалась я. — Погулять-то можно? Посмотрю наконец-то спокойно усадьбу. Поболтаю с Лукерьей.

— Только недолго, — нахмурилась Варя. — Я вам напиток приготовлю по рецепту генерала для восстановления магических сил.

Тихон выскользнул вслед за мной в двери.

— Сначала к роднику, — скомандовал он. — Чай, родная земля не навредит.

Мы с ним направились к дальней калитке.

— Знаешь, Тихон, может, и хорошо, что у меня есть эти два дня вынужденного безделья, — рассуждала я по пути. — Зато появилось время разобраться в матушкиных записях, почитать бабушкин дневник.

— Да разве же, это отдых, — разочарованно протянул домовой. — Отдых, это когда гуляешь, ешь, спишь.

— Можно ещё бабушкину библиотеку поискать, — продолжала я, не слушая бормотания Тихона.

— Незачем её искать, — резко ответил домовой. — Сейчас она вам не нужна. Вот как только освоите азы магии, тогда уже и о бабушкиной библиотеке думать будете.

Я хмыкнула, заподозрив, что Тихон знает, где находятся книги княгини Стрешнёвой. Но даст их мне тогда, когда сам пожелает.

Мы миновали конюшни, где Степан уже вовсю гремел молотком, чиня гнилые стойла, и вышли к тому месту, где раньше был заросший бурьяном аптекарский огород.

Сейчас там вовсю кипела жизнь. Лукерья, подвязав подол своего яркого сарафана и вооружившись тяжёлой мотыгой, бодро размахивала ею. За ней тянулась идеально ровная, тёмная, парящая от утренней влаги борозда.

— Доброго утречка, хозяюшка! — Лукерья разогнулась, вытирая пот со лба широким, привычным жестом. Она улыбалась так, что в уголках глаз собирались лучики морщинок. — Глядите, земля-то какая! Жирная, соскучившаяся по работе. Прямо под руками поёт!

Я подошла ближе, разглядывая мешочек с семенами у неё на поясе. От него исходило едва заметное тепло.

— Что сажаешь, Луша?

— Дык репку, барышня, да морковь заговорённую, — она подмигнула. — В Приграничье обычные овощи не выживут, их марево сожрёт или ржа съест. А эти привычные, с характером. Я им ещё шепоток на рост даю, чтоб к вечеру уже проклюнулись, обрадовали нас. Вы бы, барышня, не стояли на сквозняке. Бледная ещё, как луна на исходе. Идите к воде, к роднику. Он сейчас самая целебная сила в поместье.

Мы двинулись дальше. Воздух в ольховой роще за ночь изменился, стал густым, сладковатым, словно наполненным пыльцой невидимых, волшебных цветов. Журчание ручья, ещё вчера тихое и печальное, теперь звучало громче, увереннее, словно он пел во всё горло.

Когда мы вышли на поляну, я замерла, не веря своим глазам.

Там, где вчера мы в поту и грязи ворочали камни и копались в чёрной жиже, теперь сияло маленькое озеро. Вода в нём была настолько прозрачной, что казалось, камни на дне парят в воздухе, а не лежат на песке. Но самое удивительное было не это.