Книга Падшая, страница 64 – Инна Дворцова

Вторая гончая обошла Степана сзади, её когти проскребли по земле, как серпом по камню. Она вцепилась ему в ногу, и я услышала его крик, полный боли и ярости. Степан упал, отбиваясь топором.

И в этот момент во мне что-то оборвалось. Сомнения, неуверенность, страх показаться чудовищем, всё сгорело в одной ослепительной вспышке гнева. Гнева хозяйки, у которой отнимают её людей, её дом, её мир.

Я подняла руки, чувствуя, как земля под ногами гудит, отзываясь на мою ярость. Я больше не просила. Я приказывала.

— Моя земля! — выкрикнула я. — Защити своих!

Земля ответила. Корни старых дубов, росших у ограды, вздыбились, вырываясь из-под земли, как гигантские, узловатые змеи. Они были тёмными, влажными, пахли жизнью и силой.

Они оплели нечисть, сжимая их с хрустом, от которого закладывало уши. Твари завыли, пытаясь вырваться, их каменные тела трескались под давлением живого дерева.

Одна гончая, самая крупная, вырвалась, оставив в объятиях корней кусок своей лапы, и бросилась ко мне. Её глаза горели ненавистью. Я закричала, отступая, но понимала, что не успею.

И тут прямо перед ней из земли вырвался серебряный корень волшебного дерева. Оно росло у родника, но услышало меня. Его корень хлестнул тварь, как раскалённым кнутом. Гончая взвизгнула, её каменное тело вспыхнуло зелёным огнём и рассы́палось в серый пепел, который тут же развеял ветер.

Всё стихло. Корни деревьев медленно ушли обратно под землю, оставив после себя лишь глубокие, рваные борозды.

— Степан! — я бросилась к нему.

Он лежал на земле, держась за ногу. Штанина была разорвана, из глубокой рваной раны текла кровь. Рана дымилась, края её были обуглены.

— Живой, барышня, — выдохнул он, стиснув зубы. — Только ногу... прижгли, твари.

Варя выбежала из дома с бинтами и склянкой «живой воды» из родника. Она опустилась на колени рядом со Степаном, и я увидела, как её лицо исказилось от боли, словно ранили её саму.

— Дурак, — прошептала она, поливая рану целебной водой. Дым перестал идти, чернота на краях раны посветлела. — Дурак ты, Стёпка. Куда полез один? Зачем?

— Кур спасал, — прохрипел он, глядя ей в глаза. — Твоих... наших кур.

Варя ничего не ответила, только ниже склонилась над его ногой, отрывая край своей юбки для перевязки. И я увидела, как крупная слеза упала на её руки, смешиваясь с кровью и водой.

Она не ругалась, не причитала. Она просто делала то, что должна. В её движениях было столько нежности и отчаянной, яростной заботы, что у меня перехватило дыхание.

Я отошла в сторону, глядя на свои руки. Они дрожали. Я только что убила. Пусть нечисть, пусть монстров. Но я приказала земле уничтожить их. И земля послушалась без колебаний.

Я могла не просто заставить тесто подняться. Я могла заставить землю убивать. Эта сила пугала. Она была тёмной, древней, первобытной. И она была частью меня.

Но страх был другим. Не перед тварями из леса. А перед той бездной силы, что открылась во мне само́й.

— Барышня, помогите донести его, — позвала Варя. Голос её был тихим, твёрдым.

Мы вдвоём помогли Степану подняться и довели его до дома. Он стонал сквозь стиснутые зубы, но держался.

В ту ночь я поняла две вещи.

Первая: моя магия — не только для созидания. Она может быть и оружием. Смертельным оружием. И мне придётся научиться им владеть, иначе оно поглотит меня.