Книга Падшая, страница 70 – Инна Дворцова

— Да, нелюбезный дядечка, — горько проговорила я. — К нему с дарами я ещё не ходила.

— Да и не надо, — отозвался Фёдор. — Он всё равно слова не сдержит. Говорю же злой.

Я кивнула и спросила:

— Фёдор, а как ты оказался в Диких землях?

— Дык с генералом-то и приехал, — удивился он моей непонятливости.

Вздохнув, я пришпорила лошадь, чтобы не отстать от моего провожатого. Остаток пути мы проделали в молчании.

Когда мы подъезжали к поместью, я увидела, что Варвара стоит на крыльце, глядя на дорогу. Она не плакала, не молилась. Она просто ждала, сжав кулаки.

“Он будет жить”, — подумала я, пришпоривая лошадь. — “В этом доме больше никто не будет умирать. Я не позволю”.

Варя встретила нас на крыльце. Она не плакала, не спрашивала. Просто посмотрела на меня, потом на горшочек в моих руках, и в её глазах мелькнула отчаянная надежда.

— Как он? — спросила я.

— Горит, — коротко ответила Варя. — Бредит. Зовёт матушку.

— Заваривай. Быстро, — отдала я ей узелок с травами. — Поить, пока жар не спадёт.

Варя убежала на кухню, а я бросилась к Степану. Он лежал, разметавшись по кровати, лоб его был покрыт крупными каплями пота. Нога распухла ещё сильнее, а чёрные прожилки яда, казалось, поползли выше.

Открыла горшочек. Из него ударил резкий, терпкий запах болотных трав, змеиного яда и чего-то ещё, холодного и чистого. Мазь была густой, чёрной, с вкраплениями серебристой пыльцы.

Варя, снедаемая любопытством, появилась на пороге комнаты, держа горячую кружку. Она поставила её на окно и выжидающе посмотрела на меня.

— Варя, держи его, — скомандовала я.

Набирая мазь на палец, я чувствовала, как она холодит кожу. Осторожно, стараясь не причинять боли, я начала смазывать рану.

Степан застонал. Кожа под моими пальцами зашипела, словно я прикоснулась раскалённым железом. Пошёл чёрный дым с отвратительным запахом.

— Держи крепче! — крикнула я Варе.

Степан забился, пытаясь вырваться, но Варя навалилась на него всем телом, шепча что-то успокаивающее, как маленькому ребёнку.

Я продолжала втирать мазь. Чёрный дым валил из раны, а потом из неё начала сочиться густая тёмная жидкость. Яд выходил.

Через несколько минут Степан обмяк и затих. Дыхание его стало ровнее. Я наложила свежую повязку.

— Теперь отвар, — сказала я, чувствуя, как по спине стекает холодный пот. — Каждые два часа.

Следующие три дня мы жили как в тумане. Варя почти не отходила от постели Степана, поила его горьким отваром, меняла компрессы. Она похудела, осунулась, но в её глазах горела упрямая решимость.

Я смазывала рану мазью. С каждым разом черноты становилось меньше, опухоль спадала. На третий день Степан открыл глаза.

— Варя? — прошептал он.

Она сидела рядом, дремала, уронив голову на его кровать. Услышав его голос, вскинулась.

— Стёпушка! Очнулся! Родной ты мой! — она схватила его руку, прижала к щеке, и слезы, которые она сдерживала все эти дни, хлынули ручьём.

— Пить... — прохрипел он.

Она поднесла ему кружку с водой, поддерживая его голову. Он жадно пил.

— Я думал... помру, — сказал он, глядя на неё.

— Я бы тебе не дала, — твёрдо ответила Варя, вытирая слёзы.

Степан слабо улыбнулся и сжал её руку. Попытался встать, но она запретила, рассердившись на его попытку.

— Сиди! — шептала она, прижимая его к подушке. — Герой выискался.