Книга Падшая, страница 9 – Инна Дворцова

Отец молчал, глядя в свой бокал.

— Это не просто вещи, — тихо, но твёрдо сказала я. — Это книги по хозяйству, траволечению и... бытовой магии. То, что вы, матушка Клара, всегда называли «деревенским суеверием» и «грязью». Вы даже приказали вынести их из библиотеки в чулан, чтобы они не портили вид ваших модных романов. Они гниют там. А мне они нужны, чтобы выжить там, куда вы меня посылаете.

— Пусть гниют! — Клара вскочила. — Всё в этом доме принадлежит моему мужу! И значит — мне!

— Отец, — я проигнорировала её визг, обращаясь только к нему. — Ты отправляешь меня на верную смерть. Камилла только что любезно сообщила мне, что вы ждёте, когда я там сгину, чтобы вернуть землю.

Рука отца с бокалом дрогнула, коньяк выплеснулся на манжет. Он поднял на меня мутный, несчастный взгляд.

— Я... я не желаю тебе смерти, Лиза. Это для твоего же блага...

— Если это благо, то дай мне шанс выжить! — перебила я. — Ты предал память мамы, приведя в дом эту женщину. Ты предал меня, поверив гнусной лжи. Не предавай хотя бы свою совесть окончательно. Эти книги и старые колбы для тебя — мусор. Для мачехи — хлам. А для меня это единственный способ выжить. Отдай мне их. Или ты хочешь, чтобы призрак моей матери приходил к тебе каждую ночь и спрашивал, почему ты пустил её дочь по миру голой и босой?

В комнате повисла тишина, нарушаемая лишь тяжёлым дыханием мачехи. Отец побледнел. Он был суеверен, я знала это. И он всё ещё боялся памяти моей матери — женщины сильной и непростой.

— Виктор! Не смей! — прошипела Клара.

Отец с грохотом поставил бокал на стол. Стекло жалобно звякнуло.

— Хватит! — рявкнул он, и мачеха осеклась. Он полез в карман жилета и дрожащими пальцами выудил связку ключей. Отцепил один — старый, ржавый, с фигурной головкой.

— Забирай, — хрипло бросил он, кидая ключ на стол. Он скользнул по лаку и остановился у моей руки. — Забирай всё, что найдешь в «мамином чулане» и на чердаке. Книги, склянки, тряпки — мне всё равно. Только уезжай. Уезжай и не тереби мне душу.

— Виктор! Ты спятил? — ахнула Клара. — Там же могут быть драгоценности!

— Там нет драгоценностей! — устало отмахнулся он. — Только старая рухлядь и прочая чертовщина, от которой у тебя всегда болела голова. Пусть забирает.

Я сжала холодный металл ключа в руке. Победа. Горькая, с привкусом пепла, но победа.

— И повозку, — добавила я.

— Что? — Клара задохнулась от возмущения.

— Мне нужно на чём-то увезти непомерную щедрость Клары. Я не понесу сундуки на руках до границы. Выделите мне старую телегу и лошадь, которую не жалко списать.

Отец махнул рукой, даже не глядя на меня.

— Бери. Скажи конюху, пусть запрягает Гнедого. Он старый, но довезёт. А теперь — уходи, Лиза и так тошно.

Я поклонилась. Не низко, лишь слегка наклонила голову, как равная, прощаясь с равным.

— Прощайте, отец. Надеюсь, коньяк поможет вам забыть, что у вас была дочь.

Я развернулась и пошла к двери. Вслед мне неслось возмущённое шипение мачехи, подсчитывающей убытки от потерянного «хлама». Но я уже не слушала.

У меня был ключ. Теперь мне действительно было с чем строить новую жизнь. У меня было наследие мамы.

И мне предстояла дальняя дорога и разрушенный от времени дом.

Туман клубился над мощёной дорогой, когда мы выкатывали телегу из конюшен. Было так рано, что даже петухи ещё не пели, а небо только начинало сереть на востоке.