Книга Термос, Пельмени и Тайна Тестоленда, страница 45 – Рина Белая

И вдруг заметил, как один из эльфов — особенно высокий, с волосами цвета серебра и лицом, в котором не было ни одной морщинки, ни одной лишней черты — только легкая полуулыбка, как у того, кто видел тысячу весен и все они были прекрасны, — приблизился к Терисе.

Склонился в поклоне и протянул ей руку.

Териса на мгновение задержала взгляд на эльфе.

И в этот момент Вася понял, что она согласится, еще до того, как ее ладонь легла в ладонь того, другого.

Он почувствовал, что его грудь будто кто-то сжал изнутри — не больно, но плотно. Как будто все стало чуть теснее.

Он не ревновал.

Он просто стоял и смотрел, как она уходит.

И, возможно, думал, что так и должно быть.

Потому что такие, как она, не танцуют с такими, как он. Они их даже не замечают.

Вася взял прозрачную чашу с финиками с парящего в воздухе подноса, сплетенного из тонкой лозы, и, не оглядываясь, отошел к ближайшему дому. Стена была теплой, словно дерево все еще помнило солнечный день. Он прислонился к ней плечом, осторожно удерживая чашу, и посмотрел в сторону площади.

Там, среди золотистого света светлячков и тонких струнных переливов, танцевали Териса и ее эльф.

Они кружились, словно были частью самой музыки. Ее платье струилось вокруг, вспыхивая в отблесках огоньков, словно сотканное из инея и лунного света. Подол легко скользил по земле, поднимая за собой осенние листья. Листья взлетали вихрем, кружились вокруг пары, как зачарованные, и медленно оседали, будто не желали прерывать этот миг.

Танец был безупречен.

Движения — поразительно точными и красивыми.

Финики — теплыми и сладкими. Но именно в этот момент их вкус вдруг показался Васе слишком мягким. Слишком приторным. Настолько, что он что не сразу заметил: в его поле зрения появилась другая фигура.

И не просто появилась, а выросла перед ним, словно занавес перед единственным важным спектаклем, словно туман, за которым исчезло что-то по-настоящему важное. Териса.

Он чуть отступил, пытаясь заглянуть через ее плечо, чтобы разглядеть знакомый силуэт среди вихря танца, среди золотых искр листвы.

Но все, что он видел — это ее. Ту, другую.

Эльфийку, которую он однажды повстречал у озера — ту, что протянула ему камень.

Теперь она стояла здесь — в свете Осеннего Бала, в самом сердце эльфийской красоты.

Она была волшебно прекрасна. Это заметил бы любой. Только не он.

Вася не замечал, как точно сидело на ней платье цвета расплавленного янтаря, расшитое сотнями крошечных узоров.

Не видел, как изящно спадала с плеч тонкая полупрозрачная накидка, будто сотканная из вечерней дымки.

Не замечал, как в ее серебристых волосах, заплетенных у висков в тонкие косички, тихо поблескивали камешки лунного стекла.

Не чувствовал и тонкого аромата, в котором смешались свежая хвоя, ночь и что-то хрупкое, почти забытое.

Он смотрел на эльфийку, как на преграду, что загородила собой весь мир.

— Ты так прекрасно молчишь, — сказала она.

Голос ее был тихим, с едва уловимой грустью.

Вася посмотрел ей в глаза. В них была печаль, как будто она слишком давно живет в мире, где все слова уже были сказаны.

Он попытался найти в себе ответ — хоть что-то, хоть одну фразу, достойную этой эльфийки. Но слов не было. Только пустота. И легкое, щемящее чувство, будто он снова что-то делает не так.