Книга Груз с особой печатью, страница 15 – Александр Тамоников

— Это хорошо, что вы все понимаете, капитан, — сказал полковник Кашин. Он встал и, подойдя к Глебу совсем близко, продолжил: — Возможно, как советский человек, вы были и правы, решая спасти польских детей. Не стоит думать, что мы с капитаном Великановым, в отличие от вас, не имеем совести и нам не жаль ребятишек.

Кашин помолчал, опустив голову, затем снова посмотрел Шубину в лицо.

— Но есть вещи, от которых зависит куда как большее, чем гибель невинных детей и женщин. Спасая нескольких человек, вы тем самым могли подставить под удар не только пятерых своих товарищей, но и тех многих и многих бойцов, которые погибли бы во время наступления, попав под подлый удар противника в тыл.

— Но ведь мы сообщили вам…

Глеб попытался не оправдаться, но напомнить, что они успели сообщить в штаб ту важную информацию, за которой их, собственно, и посылали. Но Кашин, нахмурившись, с досадой рубанул рукой по воздуху и не дал ему договорить.

— Я еще не все сказал, — жестко прервал он Глеба. — Да, вы сообщили нам координаты секретной базы противника и другие не менее важные для будущего наступления сведения. Но вы не учли, что противник, запеленговав ваш выход на связь, начнет охотиться за вами. А значит, как командир, вы поступили некомпетентно. Не думал я, Шубин, что вы, опытный командир и разведчик, пойдете на поводу у своих эмоций и тем самым подставите под удар своих боевых товарищей.

Кашин снова замолчал и с минуту смотрел на Шубина укоряющим взглядом. Укоряющим, но не осуждающим. И Глеб это почувствовал. Он понимал всю правоту гвардии полковника, а потому молчал и не пытался больше ничего сказать в ответ на обвинения.

— Лейтенант Степанов прав — вы везунчик, капитан Шубин, — наконец проговорил Кашин. — В письме, которое я получил от командующего 3-й гвардейской танковой армией генерал-полковника Рыбалко, содержится просьба не применять к вам наказания в виде ареста или более того — направления дела в военно-полевой суд. Павел Семенович просит записать только строгий выговор в личное дело и временно отстранить вас от командной должности. Мы с капитаном, — оглянулся он на Великанова, — решили последовать совету командующего армией.

Глеб, который напряженно слушал его, не пропуская ни слова, вздохнул с облегчением. Его оставляют на фронте — и это самая лучшая для него новость.

— Но ты сильно не радуйся, — вмешался в разговор Великанов. Пока полковник Кашин говорил с Глебом, особист что-то диктовал своему секретарю и теперь тоже подошел к Шубину, держа в руках несколько листов с отпечатанным на них текстом. — Обратно ты к себе в часть не вернешься, на это и не надейся. По крайней мере, в ближайшее время.

Глеб вопросительно посмотрел на капитана, но промолчал. Ждал от него дальнейших пояснений.

— Иди, подпиши свои показания, — вместо ответа сказал Великанов и направился к столу.

Шубин прошел за ним и сел на предложенный ему стул. Читать все написанное он не стал. Ни к чему это ему было. Если там что-то и было написано не так, как он сказал, то все равно — перепечатывать никто это не станет. Написали так, как было нужно им — вот и все дела.

— Почему не читаешь? — поинтересовался Кашин, подходя и заглядывая ему через плечо.

— Я доверяю Особому отделу, — не скрывая усмешки, ответил Шубин.