Книга Вы заказывали убийство…, страница 139 – Станислав Гурин

Редактор сам провел Любу в ее отремонтированные после пожара «апартаменты». Комната и конура-проявочная, отделанные современными материалами и украшенные новой офисной мебелью с персональным компьютером на столе, больше, чем любые слова, говорили о том, насколько Любу здесь ценили и любили. Впечатление портила стальная решетка на окне, но и она была частью любви и заботы о ней.

— Нравится? – спросил, выдержав паузу, редактор.

— Очень!

— Это наш маленький подарок тебе. А это… – он положил руку на сверкающий телефонный аппарат, – подарок от межрайонного телефонного узла: с выходом в город и без абонентской платы до конца будущего года! Так что работай, звони и радуй читателя. Но сначала долечись…

Ранения в ногу, особенно когда задета кость или разорвана артерия, всегда тяжелы, на полное выздоровление и восстановление двигательных функций уходит немало времени и сил, и тем не менее для нормального человека это не предмет великих уныний и забот. Выполнение давно отработанных схем и методик лечения всегда приводило к оптимистическим результатам.

Но если ранена душа, задета психика и произошел никому не видимый надлом, дело становилось серьезным. Это состояние можно сравнить разве что с штопором или пике, выйти из которого очень трудно.

Люба не могла спать, перед глазами возникала морда дышащего ей в лицо Скуластого, в голове мешались мысли: какое гнездо она потревожила, если уж так спешно ее захотели убить?.. и кто из бандитов гуляет на свободе?.. почему для милиции все оказалось таким непосильным?.. и что теперь будет?.. И потом… потом самое главное – она убила человека! Бандита, подонка, убийцу… – но все же человека… Чью волю выполнял этот человек?

Иногда она вздрагивала, как ударенная электрическим током, когда неожиданно, ни с того ни с сего ощущала пальцами упругую кровавую мякоть глазниц дышащей смрадом все той же рожи! И тогда она вскрикивала и поднималась над подушкой, дико озираясь и видя на соседних койках таких же тяжелобольных, каждого из которых переполняли собственные боли и муки до такой степени, что они не в состоянии были воспринимать чужих страданий. Люба успокаивалась, приходила в себя и засыпала под стоны соседей, чтобы через какое-то время вновь закричать от страшного наваждения.

Беседы, или сеансы, с психотерапевтом ни к чему хорошему не привели – люди с высоким уровнем интеллекта практически никогда не поддаются подобному лечению.

Люба поняла, что выходить из штопора придется ей самой, и главную задачу для себя определила просто – необходимо размазать, размыть, сгладить, а потом и вовсе стереть эти жуткие воспоминания и наваждения другими впечатлениями, событиями, эмоциями, и чем ярче будут эти события и впечатления, чем больше их будет, тем скорее кончится кошмар и она станет нормальным человеком. Но она понимала также, что все ее старания пойдут насмарку, если не будут найдены и обезврежены истинные виновники трагедии. Но кто это сделает? Ясно, что не она сама. Милиция? Отпадает. Та давно умыла руки: «Все злодеи мертвы! Вы живы! Вам не о чем волноваться». Тогда кто?.. А страх засел в ней глубоко и прочно.

Емеля смотрел на историю с Любой несколько иначе, чем милиция, и потому из больницы перевез ее не в ее жилище, а к себе домой и постарался сделать это скрытно – во всяком случае, так, чтобы никто из милиции, врачей и тем более посторонних людей об этом не знал. Все, что просила Люба, – одежду, записи, фотоархив, – он, соблюдая все ту же осторожность, переправил из ее коммуналки к себе на квартиру.