Книга Петля Сергея Нестерова, страница 146 – Руслан Григорьев

— Люб, может, мне в ручную кладь положим?

— Думаешь, будет лучше?

— А, почему нет? Я сейчас настроюсь, войду, так сказать, в образ и пронесу, не таких обманывали! – Сергей все еще чувствовал себя виноватым перед ней.

— Нет, Нестеров. Ничего у тебя не получится. – Она покачала головой. – Может, на работе ты и входишь в образ, а здесь не пройдет. Врать не умеешь, вот что. У тебя на лице все написано… Лучше уж я сама. Женщинам обманывать мужчин проще, нам на роду написано…

Разговаривая с Сергеем, Люба напряженно всматривалась в вереницу больших, средних и малых чемоданов, сумок, баулов, коробок, движущихся на ленте транспортера.

— Вот наш чемодан, с красной ниткой на ручке, и коробка наша! – Она схватила Сергея за рукав пиджака. – Вытаскивай скорей!.. Что ж ты такой неуклюжий, честное слово?!

Минут через десять, выловив свои вещи, они встали в длиннющую очередь к таможенникам, которых тоже было двое, как и пограничников. Выражение помятых и злых лиц не предвещало ничего хорошего для «буржуев», прилетевших из заграничного рая.

Нестеров по ходу движения очереди механически переставлял чемоданы и коробки ближе к столу таможенника и, наблюдая за его действиями, думал, что Люба вряд ли справиться с таким цербером. Совершенно непонятно было, как он работает и чем руководствуется, определяя своих «жертв». Одних с двумя тележками багажа пропустил свободно, а других, вроде, точно таких же, заставил открыть маленькую сумку, чтобы, взглянув на содержимое, отодвинуть ее в сторону и вызвать по телефону подкрепление…

Наконец, подошла их очередь. Нестеров, как ни старался, не мог справиться с волнением, хотя ему-то как раз переживать было не за что. Таможенник, видимо, что-то почувствовал в его поведении.

— Поставьте, пожалуйста, ручную кладь на стол.

По тону стало понятно, что он, сотрудник таможенной службы, здесь царь и бог, а все остальные, включая Нестерова, так – букашки, козявочки.

— Вещи, запрещенные к перемещению через границу или подлежащие декларированию, но не указанные вами, есть?

— Нет, нету, – Сергей почему-то покрылся потом.

Может, остатки алкоголя выходили, а может и еще что-то, нервное?

— Откройте сумку.

Нестеров потянул молнию – и взгляду контролера предстали рубашки, носки, платки и прочие тряпки, в которые Люба завернула китайский фарфоровый чайный сервиз, купленный на рынке на новогодней распродаже.

— Показывайте, что там у вас.

В голосе таможенника звучала брезгливость, будто он имел дело с нечистотами, разложенными на столе. А Сергей чувствовал себя так, словно его перед всеми заставляют раздеваться. В то же время он понимал, что сила и правда сейчас на другой стороне, а его возмущение может лишь навредить. Где-то на середине унизительной процедуры цербер царственным жестом прервал ее, и Нестеров стал складывать вещи в обратном порядке. Застегивая молнию, он подумал, что мучения кончились, и тут слева раздался голос:

— Повнимательней давайте, повнимательней!

Метрах в пяти–семи, в зоне, закрытой для посторонних лиц, положив ногу на ногу и откинувшись на спинку скамейки, сидел мужчина лет тридцати с небольшим, похожий по одежде и манерам на милицейского или комитетского опера.

Таможенник на реплику со стороны внешне не отреагировал, даже головы не повернул, зато действовать стал с удвоенной энергией. Досмотрел вторую и третью сумку. Не найдя ничего криминального, попросил предъявить содержимое карманов. Нестеров стал выкладывать все на стол и, к ужасу своему, хотя никакого преступления в этом не было, обнаружил целых десять долларов, каким-то образом оказавшихся в заднем кармане джинсов! В состоянии крайнего возбуждения он даже не заметил, как по ту сторону стола возник его лучший, самый верный друг еще с Высшей школы Мишка Михайленко. Он что-то сказал на ухо таможеннику, тот кивнул и поставил печать на Сережкиной декларации. Затем жестом пригласил Любу и пропустил ее без досмотра.