Книга Петля Сергея Нестерова, страница 221 – Руслан Григорьев

Нестерову назначили лечение: капельницы, уколы, анализы, таблетки. Такого количества лекарств он не принимал за всю свою предыдущую жизнь – по сорок таблеток в день, плюс уколы. Наступила апатия, ничего не хотелось делать и в первую очередь двигаться, но быть без движения и лечь, как его соседи по палате, тоже нельзя. Он хорошо понимал, видел на примере других: стоит только смириться, как скрутит тебя сволочь-болезнь, и безглазая баба с косой привет передаст. А посему, приказывал Сергей сам себе: «Встал и пошел! Ножками, ножками!» – и ходил по коридорам, заглядывая на лестничные площадки, где мужики, покуривая в рукав, рассказывали о своих болячках. Он слушал товарищей по несчастью и, покопавшись, находил у себя все без исключения симптомы чужих болезней. «Так с ума можно сойти, честное слово!» – думал он не единожды, но выхода из западни найти не мог.

Прошло две недели. В воскресенье у Натальи Сергеевны был выходной, и обход делала дежурный врач, Серафима Самраковна – желчная, некрасивая, обозленная на весь белый свет баба. Осмотрев Нестерова, заглянула в историю болезни и хмыкнула: «Знаете свой диагноз?» – и с язвительной улыбочкой и садистским наслаждением сама ответила на свой вопрос: «Прогрессирующий рассеянный склероз. Наталья Сергеевна вам все-е-е расскажет. Так что готовьтесь!». Кивнула на лежачих, вот, мол, вам пример, закрыла дверь и пошла дальше, оставив Нестерова в растерянности и глубокой задумчивости.

Как бы то ни было, но ликбез по неврологии он здесь получил и хорошо представлял, что за штука такая – рассеянный склероз в такой тяжелой форме. С диагнозом, который озвучила Серафима Самраковна, скорее всего, его комиссуют и уволят к чертовой бабушке из органов. И что тогда делать, куда деваться? Из-за жуткого количества лекарств, которые он потреблял каждый день, голова почти не работала, но Сергей все-таки собрался и сообразил: кто ему может помочь. Ближе к ночи из единственного телефона-автомата на первом этаже, отстояв очередь, он позвонил Любе и попросил вызвать к нему главврача Лебединского и передать Игнатьеву, чтобы прислал друга Сашку Замятина, кадровика, знающего все и вся по части прохождения службы. Однако в понедельник ни того, ни другого не было. Зато пришла Любочка с макаронами по-флотски и компотом из сухофруктов и снова у Сергея и Селима был праздник на столе и в душе. Нестеров держался молодцом, ел с аппетитом, только бы жена ничего не заподозрила. Тем более что на утреннем обходе Наталья Сергеевна появилась вместе со своим шефом, вальяжным профессором Штульманом. Они крутили его и так, и эдак, но ничего конкретного не сказали. Нестеров же в присутствии чужого для него человека спрашивать про диагноз, который объявила ему Серафима Самраковна, тоже не стал. В обстановке неопределенности Сергей решил понапрасну не тревожить жену. Проговорив почти час, она упорхнула, запретив ее провожать, и по известным только ей причинам не сказала о предстоящем разговоре с Натальей Сергеевной.

В ординаторской был еще один врач, который с появлением Любы, сославшись на дела, вышел, пообещав скоро вернуться.

— Присаживайтесь, пожалуйста, – холодно и строго, как при первой встрече, пригласила Наталья Сергеевна, и, как только Люба оказалась на краешке стула, она отстраненно, будто разговаривает с неодушевленным предметом, стала говорить: – Период обследования вашего мужа завершен. Проведены осмотры специалистами нашего института и получены результаты лабораторных исследований. – Голос звучал ровно и спокойно, но у Любы почему-то мурашки побежали по коже. – У вашего мужа – тяжелое заболевание центральной нервной системы. Не буду утомлять вас медицинскими терминами, все будет отражено в выписном эпикризе. В течение следующих пятнадцати дней мы проведем курс лечения, который позволит стабилизировать состояние больного, потом выпишем под наблюдение невропатолога по месту жительства. И последнее. – Она сделала паузу. – Прогнозы неутешительные: осталось два, максимум три года, не больше.