Книга Петля Сергея Нестерова, страница 235 – Руслан Григорьев

— Сергей, поаккуратней, раздавишь еще! – пошутил Кулиев.

— Ага, тебя раздавишь, как же. Смотри, как отъелся! Хан, самый настоящий хан! Помнишь, как ты тогда про своего начальника Гафурова говорил?

— Кто, я? Про товарища Гафурова? Никогда!!! – Назир притворно закатил глаза под небеса. – Слушай, он сейчас большой начальник, товарищ Гафуров. Аккуратней надо. Понимаешь?

— Да Бог с ним, вернее Аллах с ним, с товарищем Гафуровым! – Сергей был безумно рад встрече с Назиром. – Ты-то как здесь?

— Наверное, так же, как и ты. – Они отошли в сторону. – Через год после Универсиады меня откомандировали сюда, в Ясенево. Я так понимаю, что тогда в Москве через иранца на глаза разведке попался, и закрутилось, поехало: вызов в Центр, учеба, одна командировка, вторая. А ты как?

— Меня в семьдесят шестом в Главк взяли. Потом по той же схеме: учеба, командировка. По возвращению, через год, заболел, хотели списать, но подумали, и оставили. Теперь научную основу подвожу под нашу практическую работу.

— Вот судьба! Опера и в науку! Слушай, а чего мы тут стоим? Через час конец рабочего дня. Давай я тебя подожду, посидим где-нибудь, Универсиаду, друзей вспомним: Михалыча, Пал Ефимыча…

— Не могу, дорогой! Через пятнадцать минут – партсобрание. Я – основной выступающий. Давай завтра?

— Завтра в десять утра у меня самолет в Баку, домой возвращаюсь, багаж большой, родные встречать будут.

— Да-а, судьба-а-а, как ты говоришь, – грустно протянул Нестеров. «Может, послать это собрание? – мелькнула шальная мысль. – Да как пошлешь? Нельзя. Парторг уж очень просил, что б неформально было. Сам сколько дней готовился».

Подошел автобус, обнялись на прощание, пообещали друг другу звонить. А будут ли, еще вопрос.

Нестеров побежал в малый актовый зал на собрание, на ходу просматривая выступление, которое готовил несколько дней. Тема собрания более чем серьезная: «О деполитизации правоохранительных органов». Доклад делал заместитель секретаря парторганизации. Сам партийный вождь находился в состоянии крайней тревоги, опасаясь, что за чередой постоянно идущих собраний, одобрявших решение очередного пленума ЦК КПСС, народ равнодушно проглотит эту архиважную тему, касающуюся всех и каждого. Он просто умолял Сергея выступить нешаблонно, от сердца. Дать, если можно так выразиться, отпор ренегатам и уклонистам. Прямо как в революцию семнадцатого года! Нестеров не то, чтобы купился на его уговоры, нет, конечно. Он подозревал, что все переживания секретаря, скорее всего, объясняются установкой и беспокойством большого парткома, озабоченного своей собственной судьбой. Но, с другой стороны, безумно надоела вся эта говорильня, звучавшая с высоких и низких трибун! Может, колыхнуть хоть раз? Хотя эффект от выступления лично для него мог быть непредсказуемым. В парторганизации одних генералов человек двенадцать, а уж сколько твердых партийцев-ленинцев – не счесть алмазов… Таких молодых, как Нестеров, кто по состоянию здоровья или другим веским причинам в науке оказался, раз-два и обчелся. Так что, как воспримет старшее поколение его выступление, неизвестно.

Доклад был ровным, без сучка и задоринки, как учили. Слово предоставили Нестерову. Сергей вышел на трибуну, посмотрел в зал: кто газету читает, кто книжку листает, другой от детектива оторваться не может, четвертый – глаза прикрыл и отдыхает. Так, пожалуй, и мировую революцию проспишь. Он набрал в грудь воздуха и ахнулся, как в прорубь, разбудив отдельных спящих.