Книга Петля Сергея Нестерова, страница 83 – Руслан Григорьев

— Постараюсь, конечно. Хотя тут прямая от моих геологов в центр города к торгпредству и посольству.

Уже в самом конце пути навстречу на скорости впритирку прошел грузовик, чуть не сбив торгпредский джип своим бортом и протянув за собой густой шлейф пыли.

— Идиот хренов! Придурок!!! – заорал Нестеров закашлявшись.

Пыль, забившая нос, горло, встала такой стеной, что Лукашову пришлось остановиться.

— Вот сука! – Нестеров не мог успокоиться. – Видит, что иностранцы и, будто специально, скорости прибавил… Большой патриот, наверное… – Кашель его не оставлял. – Ладно, Вань! Давай домой. Мне еще поесть надо и вздремнуть, вечером к шефу на ковер.

В городе поменялись местами. Сергей, высадив Лукашова у посольства, загнал машину во двор дома и по черной лестнице поднялся на второй этаж. Время было обеденное, по запаху он уловил: справа у соседа борщ, а слева, наверное, – харчо. Тут же мелькнуло: «Слюшай, генацвале, какой-такой харчо? Баран здэсь ныкогда не ночует…»

— Мама! Папка приехал! – бросился ему на шею маленький Олежек. – Я же говорил, что он скоро придет, а ты не верила. А я никогда-никогда не обманываю! – Потом мальчик, нахмурив бровки, тихо сказал: – Ну, только если чуть-чуть, и то редко.

— Да отпусти ты отца, сынок! Ему умыться с дороги надо. – Любаша сняла Олежку с папиной шеи, не удержалась и поцеловала мужа в пыльную щеку. – Сереженька, давай быстренько в душ – и обедать.

После умываний-полосканий Нестеров с превеликим удовольствием навернул супчика, отметив вслух все возрастающее кулинарное искусство своей ненаглядной, а заканчивая второе, почувствовал, как слипаются глаза.

— Сережа, тебе надо поспать. Иди, ложись. – Люба вела его к кровати. – Я в магазин сбегаю, Олежка пока дома в машинки поиграет… Спи, мой хороший, спи!

Последние слова он слышал точно издалека, засыпая под «урчание мотора», которое издавал их сын, катая по полу игрушечный грузовик…

Проснулся от наступившей тишины. С трудом приподняв голову, увидел Олега, сидящего за столом спиной к нему.

— Сына! Ты что делаешь?

— Цветочки вырезаю, – сказал тот, не отрываясь от своего занятия.

— Цветочки? Это хорошо. Вырезай, сынок, вырезай! – И Нестеров опять провалился в сонное царство.

Его разбудил громкий возмущенный Любин голос:

— Олег! Ты что творишь? Почему без спроса ножницы взял?

— Я цветочки вырезаю, – голос малыша начал дрожать. – Мне папа разрешил… – И он заревел во весь голос.

— Любаша! Что такое? – Сергей никак не мог проснуться и с трудом понимал, что происходит. – Вырезает ребенок цветы, и пусть себе вырезает. Зачем из-за ерунды шум поднимать? Я еще целый час спать мог!

В ответ Люба, молча, взяла за углы вдвое сложенную на обеденном столе цветную в подсолнухах скатерть, привезенную из дома, и встряхнула ее. Ровно посередине красовались три приличных дырки.

— Видел какие цветочки? – Почти успокоившись, она села на стул и тяжело вздохнула. – Горе вы мое луковое!

— Ничего, Любаня! Изобилие пережили, а уж разруху как-нибудь. – Сергей, стараясь ее успокоить, запел переделанный хит сезона – песню «Самоцветов»: – Не надо печалиться, вся жизнь впереди! Вся жизнь впереди! Разденься и жди!

— Сергей, ты что… Здесь ребенок…

— Мальчик, иди сюда! Стань передо мной, как лист перед травой!