Книга Инкубатор смерти, страница 24 – Ирина Градова

— Мне вот все равно, что станется с моей костлявой тушкой после смерти, — пожал плечами патолог. — Так что, коли кому приглянутся мои легкие или почки, пусть забирают! Думаю, печенка не пойдет: в ней слишком много коньяка… Если я отправлюсь к праотцам раньше тебя, распорядишься, лады?

— Твоя будущая женушка Марина прекрасно с этим справится, ведь она адвокат!

— Марины, знаешь ли, приходят и уходят, а мой верный, вечный друг Вовка Князев всегда рядом! Запомнишь мою просьбу?

— Естес-с-сно!

— А если я помру в сильно преклонных годах, когда мои органы окажутся непригодными для пересадки, то все, что останется, пусть отправится в анатомичку Первого меда в качестве студенческого тренажера! А ты что думаешь на этот счет?

— Не-е, я в анатомичку не согласен: желаю, чтобы мой прах развеяли над Финским заливом, хочу постоянно слышать крики чаек. Что касается органов, то я и так донор.

— Ты… прости, что?! Как давно?

— Лет десять уже.

— Ясно. Все-таки жаль, что ее сын заартачился, ведь в одном только Питере примерно сто человек нуждается в пересадке сердца, не говоря уже о других органах! И квот ведь достаточно — вопрос только в донорах… Ну, ты надышался? Пошли внутрь, а то холодно, черт подери, — чай, не июль месяц!

* * *

Впервые за долгое время Евгению не хотелось возвращаться домой. Он намеревался скрывать от жены неприятности на службе так долго, как сможет, но понимал, что Людмила, с ее гиперчувствительностью ко всему, что касалось супруга, непременно заподозрит неладное.

Поэтому он минут сорок колесил по городу, прежде чем направиться к дому.

— Чего так долго?! — воскликнула Мила, встретив мужа в прихожей. — Ужин давно готов!

— Рисовый отвар стынет? — буркнул Евгений, снимая плащ.

Людмила насупилась: с тех пор как гастроэнтеролог поставил супругу диагноз «язва желудка», он постоянно подначивал ее рисовым отваром — единственным блюдом, разрешенным в первые несколько дней после тяжелого приступа. На самом деле попробовать данный шедевр кулинарного искусства Евгению так и не довелось: Мила изощрялась как могла в рамках «диеты для язвенников», стараясь сделать еду не только безвредной для любимого мужа, но и вкусной. Беда в том, что теперь ей приходилось готовить два вида блюд — для Евгения и для остальных членов семьи. Единственной, кто с восторгом воспринял перемены в питании, стала старшая дочь Юля: ученицу Балетной академии всегда волновала проблема лишнего веса, а с тех пор как ей досталась одна из главных ролей в балете прославленного Игоря Байрамова, она стала еще более разборчивой в еде. Зато Анатолий и Алина наотрез отказались питаться как пациенты гастроэнтерологического отделения больницы, поэтому Людмиле теперь приходилось тратить вдвое больше времени на готовку. Благо у нее имелась золотая свекровь, которая, несмотря на занятость, умудрялась пару раз в неделю заскочить и забить холодильник до отказа.

— Сегодня суп-пюре из шпината на курином бульоне и индюшачьи котлеты, — сказала она, видя, что муж не обращает внимания на ее обиду. Это могло означать лишь одно: что-то случилось на службе.

— Супер, — равнодушно проговорил Евгений и направился в ванную.

Он провозился там минут двадцать — еще один настораживающий факт, так как обычно принятие душа занимало у него не более пяти-семи минут. Но вопросы задавать было бесполезно: супруг не расколется, даже если она применит пытки. Остается ждать, пока он соизволит с ней поделиться, что маловероятно, или воспользоваться собственной шпионской сетью… Но только после ужина.