Книга Дороже жизни, страница 19 – Георгий Кубанский

«Здоровенный дядька!» – с уважением подумал Гринька и с еще большей симпатией посмотрел на обветренное лицо Романа Петровича с выгоревшими бровями и золотистыми редкими усиками. Как и каждому мальчугану, ему нравились сильные люди.

— Присаживайся рядком… – Роман Петрович подвинулся. – Вот так. Теперь рассказывай: кто ты и откуда?

Гринька устроился на кушетке поудобнее – поджал босые ноги под рубашку – и плутовато прищурился:

— А ты кто? Почему меня выручил?

— Обо мне речь впереди, – остановил его Роман Петрович. – Зовут тебя?..

— Гринька.

— Григорий, стало быть? Гриша. Грицько! – повторил Роман Петрович, будто выбирая, как звучит лучше. – Хорошее имя! Рассказывай, Григорий, Гриша, Грицько, Гринька! Кто ты такой?

— Я большевик-одиночка.

— Что-о?

Роман Петрович от удивления даже приподнялся с кушетки.

— Большевик-одиночка, – твердо повторил Гринька.

— Вот это да! – развел руками Роман Петрович. – Сколько живу… Первый раз слышу о такой партии!

— Такой партии нету, – серьезно поправил его Гринька. – Просто я сам, один – большевик. Без партии. Потому и одиночка. А вот подрасту немного, запишусь в партию. Тогда уже стану настоящим большевиком.

— Рановато тебе в партию, – сказал Роман Петрович.

— В самый раз! – решительно отрезал Гринька. – Видал, какого я генералу рака испек?

— Видел.

— И думаешь, меня в большевики не примут?

— Нет.

— Почему?

— Маловат. Подрастешь немного – пойдешь в комсомол.

— Куда? – насторожился Гринька.

— В Коммунистический союз молодежи.

— Нет! – мотнул головой Гринька. – Я лучше в большевики.

— В большевики! – усмехнулся Роман Петрович. – Экой торопыга! А знаешь ты, к примеру, что такое классовая борьба?

Гринька неловко замялся.

— Вот! – продолжал Роман Петрович. – Какой же ты большевик, если даже не слышал о классовой борьбе?

Гриньке стало неловко под ласковым взглядом Романа Петровича.

— Ничего! – смущенно протянул он. – Я выучусь.

— Когда еще ты выучишься! – не уступал Роман Петрович, уверенно направляя разговор к своей цели. – А сейчас? Кто за тебя бороться будет?

— Я французскую борьбу знаю! – буркнул Гринька. – И кавказскую. С подножкой.

Теперь уже опешил Роман Петрович. Человек он был холостой, беседовать с ребятами по-серьезному ему еще не приходилось.

«Как же это я?.. – думал он. – Заговорил о комсомоле и не подумал, что здесь и взрослые-то многие не знают, что полгода назад в Советской России организован комсомол. О классовой борьбе заговорил! Додумался!» Стараясь скрыть свое смущение, он круто повернул разговор:

— Сколько тебе лет?

— Двен… – Гринька запнулся и быстро поправился. – Тринадцать. – И для большей убедительности добавил: – В аккурат.

— Что ж… тринадцать лет – возраст подходящий.

Роман Петрович обдумывал, как бы ему незаметно снова повернуть беседу в нужную сторону.

Неожиданно помог ему сам Гринька.

— А где этот коммунистический союз? – спросил он.

— В России.

— О-о! – разочарованно протянул Гринька. – А здесь нету его?

— Покамест нет. Прогоним беляков – и здесь комсомол будет. Так-то, друг ситный! Придется тебе ехать в Советскую Россию.

— Не поеду! – буркнул Гринька.

— Не поедешь? – удивился Роман Петрович. Всего ожидал он, только не этого.

— Почему?

— Не поеду! – упорно повторил Гринька, избегая встречаться взглядом с Романом Петровичем.