Книга Собаня, страница 82 – Алекс Лоренц

Супруга не одобряла яичницу с беконом, особенно для ребенка – мол, вредит сосудам.

— Пусть это будет наш маленький секретик на сегодня, – пробубнил Сергей себе под нос. – Кстати, надо ей позвонить.

Он вызвал жену с помощью голосового помощника. Доложил, что все в порядке. Да, в полном. Да, Матвей нормально перенес дорогу. Да, сейчас будем ужинать. Овсянку, как и обещал. Целую, пока.

Он уложил Матвея в свою детскую кровать, а сам устроился полулежа в большом мягком кресле под навесной книжной полкой. Прикасаться в дивану, на котором умерла бабушка, совсем не хотелось.

Он мысленно перечислил все, что нужно было сделать на следующий день. Проснуться рано утром. Съездить в морг, завершить оформление документов. Собрать у подъезда желающих проститься (наверняка только соседи) – это в десять. Потом кладбище. Поминки – прямо там, у свежей могилы. И все. Унылые посиделки в задрипанной столовке с полузнакомыми людьми – совсем лишняя затея.

Сергей подошел к румынской стенке, взял увесистый механический будильник. Должно быть, он остановился чуть позже бабушкиного сердца: полного завода обычно хватало на сутки или чуть дольше, бабуля заводила каждое утро. Сергей с содроганием вспомнил адский дребезг этой хреновины. Мертвого из могилы подымет.

Он завел будильник, перевел стрелки, настроил звонок.

Уселся в кресло, укрылся шотландским пледом, что прихватил из дома. Слушая по-деловому чеканное тиканье, стал дожидаться, когда Матвей в соседней комнате засопит. Раз за разом он окидывал взглядом затхло-уютную, по-своему милую обстановку бабушкиного жилья. Вдыхал застоялый запах, которого не перебил даже пахучий заморский бекон.

Не может быть, чтобы бабушка умерла. Казалось, она вот-вот принесет из кухни тарелку дымящихся блинов с вареньем и сметаной. Она разрешала Сереже кушать в зале перед телевизором и за письменным столом в комнате, хотя себе подобного никогда не позволяла…

Не-е-е-е-е-е-ет, дружище, больше никаких тебе блинов. Ее будущее – сырая земля, червяки да пластиковые цветы на пасху; последнее – если повезет. А кто в этом виноват? Ты!

— Я? – оторопело произнес Сергей вслух.

Ну а кто ж еще. Это ведь ТЫ не навещал ее почти пятнадцать лет. Это ТЫ дежурно, из-под палки вспоминал о ней раз в месяц. Это ТЫ перестал звонить ей в дни рождения. Это ТЫ, гадина, за десять лет не удосужился познакомить ее с правнуком. А она, между прочим, хотела. И сходила тут с ума от одиночества.

Матвейка мерно засопел: уснул.

«Бывает же. Вроде новая обстановка, а так быстро…»

Взглянув на часы, Сергей понял, что просидел наедине с запоздалой совестью не меньше полутора часов.

Он вытянул руку, щелкнул выключателем. Тьма расплескалась по комнате. Будильник в мебельной стенке старчески-неторопливо чеканил секунды.

Спать не хотелось.

А ведь правда – почему ты СТОЛЬКО времени не заявлялся домой? Только не говори, что это не твой дом. Это ТВОЙ дом.

Сергей стал вспоминать события, которые произошли…

Действительно произошли? Уверен?

…настолько давно, что со временем стали казаться вымыслом, плодом буйной детской фантазии.

1994 год. Сереже девять лет. Три года без родителей: три года у бабушки. Осень третьего класса.

Сережа – мальчик скромный, не нахрапистый, драться не любит. Если можно промолчать, промолчит. Прилежный школьник, отличник, но не выскочка и не задавала. Носит очки. Друзей – раз два и обчелся. Колька, Витек да Саня.