Книга Царь Скорбь, страница 443 – Джо Хилл

— Как думаешь, что с моим горлом не так?

— Почему обязательно «не так»? Может, с ним, наоборот, все как надо.

Гвен, хмыкнув, сощурилась:

— Ты что-то знаешь, Тана Найсуондер, не так ли? Выкладывай что?

— Ну… знаю, что Том Брэди – лучший из квотербеков, когда-либо игравших в футбол. И что у нас в «Баскет» не стоит брать рыбу с наклейкой «Особая скидка от управляющего». И что купила без малого пять тысяч билетиков «Мегабакс», однако ни разу не выиграла. Хотя, если на то пошло, разок мне с лотереей все же свезло – в тот день, когда ты решила со мной задружиться. Еще знаю, что я не доктор, но доктора та медсестра сейчас приведет, и мне ужасно интересно послушать, что он про тебя скажет. Вот, в общем, и все, что мне такого известно.

Тут дверь распахнулась и в палату вошла доктор по фамилии Ли – худощавая, в очках как у Бадди Холли^[307]. Столкновения с женщинами-докторами приводили Тану в удивление до сих пор. Выросши в Гогане, не обязательно родиться мужиком, чтоб стать шовинистом. Медсестра, следовавшая за ней по пятам, остановилась в нескольких шагах от койки, уставилась на Гвен с тревогой и недоверием, как будто вправду обнаружила у нее под повязкой паучье гнездо.

— Что ж, давайте посмотрим, как поживает наша трахеотомия, – сказала доктор Ли и начала ослаблять повязку.

Дело у доктора Ли шло гладко, но, заглянув под повязку, она тоже невольно попятилась и врезалась задницей в многострадальный столик-каталку.

До Пасхального воскресенья оставалось девятнадцать дней.

К ночи девятнадцатого числа из Терновников в Бостон вернулся Гарретт со всем, о чем просил Колин, в картонной коробке.

Время было позднее, часы посещений давно закончились, но если ты так богат, что в состоянии оплатить клинике новое крыло под педиатрическую онкологию, для тебя без звука сделают исключение.

Ветеран Афганистана, здоровый, плечистый, Гарретт брил голову наголо, оставляя посередине, от лба к затылку, короткий, щетинившийся ежом ирокез. Вытатуированный на предплечье спартанский шлем исчез многие годы назад. Едва Гарретт вошел в палату, Колин заметил, что он вот-вот ткнет локтем в выключатель у двери.

— Не надо, – велел он.

По счастью, остановился Гарретт вовремя: света Колин больше не переносил. Даже люминесцентные лампы под потолком причиняли жуткую боль: казалось, свет, пронзая глазницы, впивается в мозг. Кардиолог пока что держал Колина на дигоксине, чтоб снизить нагрузку на поврежденное сердце, а фотофобия – один из его самых распространенных побочных эффектов. Единственное, что Колин еще кое-как терпел, – это зеленые цифры на экранах монохромных мониторов в стойке возле кровати.

— Значит, шкаф оказался открыт? – спросил он.

— Так точно. Замок на столе, ключ в скважине.

— А Донна?

— Ее я в доме не видел. Надо – сгоняем, привезем.

О таком варианте – о похищении знаменитой (два с половиной миллиона подписчиков в «Твиттере») подкастерши – Гарретт упомянул, точно предлагая сгонять за продуктами в ближайшую бакалею.

Колин невольно заулыбался.

— Ну-ну, попробуйте. Будь добр, поставь коробку возле кровати. И дверь за собой, уходя, закрой.

Гарретт, исполнив первую просьбу, направился к двери, но Колин окликнул его за миг до того, как он собрался шагнуть в коридор:

— Гарретт? Я не хочу, чтоб меня потревожили. Ни докторов, ни сестер – ко мне не впускать никого. Услышишь, как я говорю с кем-то, внимания не обращай. Мне нужно сделать пару звонков. Со старым другом побеседовать нужно. Понадобишься – позову по фамилии. Не позову – дверь лучше не открывай, что б ни услышал. Понятно?