Книга Царь Скорбь, страница 68 – Джо Хилл

Пульсирующая боль, возникшая над ключицей, устремилась вверх, к челюсти.

— Не выйдет, Джейн, – откликнулся Артур, отрицательно покачав головой. – Не будет меня здесь. С середины июля. Уеду в Соединенное Королевство, повидать деда с бабушкой, и в этом году уже не вернусь. Буду поступать в колледж Магдалины при Оксфордском, в магистратуру.

Об Оксфорде он вспомнил с отчаянием человека, оказавшегося в замерзающем море, за милю от берега, из последних сил борющегося с могучими волнами, стремясь к спасительной суше.

Джейн, осклабившись, отвела взгляд.

— Об этом, наверное, можно поговорить потом.

— О чем?

— О твоих последипломных планах. Я вот думаю, этот вопрос нам вместе решать надо. Если твоя мамаша к тому времени не откинется, ты, надо полагать, отложишь отъезд в Англию, здесь, поближе, останешься, для моральной, как говорится, поддержки. А то мало ли, а? Уедешь, а тут – кто знает, что с ней может случиться? Вдруг затоскует так, что решит взять да повеситься в камере?

У Артура ослабли колени. Не подведут ли, не сядет ли он сейчас на промерзший асфальт – об этом оставалось только гадать.

— Чтоб сделать вот это, с мужика кожу содрали, – заметила Джейн, еще раз оглядев книгу. – Надо же, а? По-моему, книги и люди не такие уж разные. Что одни, что другие – все красные изнутри.

С этим она бросила дневник Крейна на колени Ронни, но тот за время их разговора натянул на голову капюшон и, похоже, уснул.

— Если моя бостонская покупательница вправду подвинется до двадцатки, можешь отдыхать до конца февраля, – продолжила Джейн. – Но потом, Арти, снова возьмешься за дело. Лично я от нашего клуба любителей книги, пускай невеликого, много чего получаю… а ты?

Артур выпрямился. Джейн, рассмеявшись, подняла опущенное стекло. От их с Ронни дыхания окно изнутри запотело, отчего Джейн сделалась похожей на собственный призрак… или скорее на утопленницу в воде, под слоем тонкого льда.

Больше Артур не украл для Джейн Найсуондер ничего.

Вечером, вернувшись в Терновники, Артур обнаружил, что стеклянные двери в библиотеке распахнуты настежь, а задний дворик замусорен обломками веток. По снегу тянулся к уступу скалы над водой след из опавшей хвои – там, на берегу, собрались вокруг трупа рождественской елки Колин и остальные. Хрустя снегом, Артур направился к ним. Лютый холод пронизывал насквозь, а настолько черного, ясного ночного неба он, пожалуй, не видел никогда в жизни. Наткнувшись на цепочку следов, его собственных, оставленных прошлой ночью («Нет, Артур, нет, дело-то было в спрятницу»), он ненадолго остановился. Всего одна… выходит, тот, за кем он гонялся, существовал только в его голове.

Остальные не удосужились надеть даже курток, однако стояли у берега с бокалами в руках, распевая «Nothin’ But A Good Time»^[55]. Донна, пристроив банку бензина для зажигалок между ног, наподобие пениса, с исступленными стонами поливала бензином ель. Лицо Элли раскраснелось, словно ее отхлестали по щекам, а хохотала она так, что под натиском собственного веселья покачнулась и с маху уселась в снег. Блаженно пьяна… Вот только Артуру вдруг пришло в голову, что по вечерам, к этому самому часу, Элли, как правило, здорово навеселе. Донован дымил сигаретой – к счастью, обычной, не косяком, так как от одного запаха Артура, пожалуй, вывернуло бы наизнанку. Колин, державший в руках два бокала «Гленфиддича», подал один Артуру.