Книга Битва темных душ, страница 127 – Вероника Фокс

Останавливаюсь, лёжа на спине, глядя в серое небо, раскинул руки, как крылья.

Марк подходит медленно. Он знает, что я не уйду.

Знает, что я не смогу.

' Вставай, — шепчет лисица. Но голос её уже не обжигает, как пламя. Он тихий, далёкий, словно доносится из-за стены воды.'

«Не могу, — отвечаю я.»

Марк наклоняется, хватает меня за горло и поднимает одной рукой. Мои ноги болтаются в воздухе, я хватаюсь за его руки, пытаюсь разжать пальцы, но его хватка железная.

— Что же случилось с храброй охотницей на демонов? — рычит он мне в лицо, и от его дыхания пахнет кровью и пеплом. — Неужто ли, силы ее покидают?

Его когти впиваются в моё плечо, и я кричу, срываясь на хрип. Он бросает меня на землю. Я ударяюсь спиной, и мир на мгновение чернеет.

Марк поднимает меч.

И в эту секунду между ударом сердца и падением клинка я чувствую, как из меня рвется что-то темное. Оно растекается по венам, как расплавленный металл, выжигает слабость, выжигает боль, выжигает всё человеческое, что оставалось во мне. Глаза заливает багровым светом, и я чувствую, как меняет тело изнутри.

Марк заносит меч.

Острие опускается.

Я ловлю его олыми руками.

Ладони обхватывают лезвие за дюйм до груди. Адское пламя кусает кожу, но я не чувствую, потому что сейчас это не имеет значения. Я держу меч, и пламя не может меня обжечь, потому что внутри меня горит то, что горячее любого пламени.

Марк смотрит на меня. Впервые за весь бой в его глазах страх.

— Что… — начинает он, но я не даю ему закончить.

Я ломаю меч, словно это хрупкая игрушка, а после, вцепляюсь ему в грудь. Пальцы проваливаются сквозь шерсть, сквозь плоть, и я чувствую осколок. Все это время я смотрю ему в глаза, и уж не знаю, я ли это или нет?

Нащупываю тёплый, пульсирующий, спрятанный глубоко внутри, у самого сердца… осколок.

Я сжимаю пальцы и тяну.

Марк воет, как зверь, которому вырывают душу. Его руки хватают меня за запястья, оставляя царапины на оголенной коже, но я не отпускаю.

Осколок поддаётся. Я чувствую, как он выскальзывает из плоти, как тьма вокруг него рассеивается.

Я резко, с нечеловеческим криком, вырываю его.

Марк обмякает.

Его глаза тускнеют, тело содрогается в последней судороге, и он падает рядом со мной. Пыль вздымается облаком и медленно оседает на его бурой шерсти.

Я сижу на обугленной земле удерживая осколок в руке. Кровь капает с моих пальцев на землю. Руки трясутся.

Пламя внутри медленно угасает, и на его место возвращается боль — тупая, ноющая, всепоглощающая.

И в одно мгновение разбиваю осколок, превращая его в прах.

А потом падаю рядом с Марком. Лёжа на спине, смотрю в серое небо. Мне тяжело дышать. Тяжело сообразить, где я нахожусь.

Где-то далеко гремит драконий рёв дракона Раума, и мне кажется, что я слышу голос Филиппа, зовущий моё имя.

Из последних сил, едва переставляя ноги, я ползла к нему. Наконец добралась, рухнула на колени и подхватила Филиппа на руки.

— Филипп! Филипп, посмотрите на меня! — Я прижала его к себе и увидела, как посерело его лицо, а по губам стекает тёмная густая струйка. — Не отключайтесь, пожалуйста… Я сейчас позову Ивви. Она придёт, она поможет!

— Нет, — прошептал он. Его холодная, ослабевшая рука легла на мою руку. — Нет, Аврора. Меня уже не спасти.

— Нет! — Я замотала головой, и слёзы, которые столько времени сдерживала, обожгли глаза. — Вы будете жить, Филипп! Ивви вылечит вас, или Веларис… Я что-нибудь придумаю, обещаю!