Книга После развода — в ведьмы. Бывший муж и прочая нечисть, страница 43 – Виолетта Весна

Перед открытием мы сняли обложку, прошивку и контрольный лист. В конце июньской книги стояло сто восемьдесят две записи. Нумерация шла последовательно, без пропусков. Я выписала номера четырёх действий до нужной даты и четырёх после, чтобы позднее нельзя было показать одну строку без контекста.

— Вы работали с архивами? — спросил Еремеев.

— С журналами партий. Там тоже важно, что находилось до исправления и после.

— Недвижимость — не чай.

— Поэтому я не делаю выводов о праве. Только фиксирую порядок номеров.

Он сжал губы. Арсений ничего не добавил: мне не требовалось, чтобы инспектор выигрывал за меня короткий спор.

Июньский индекс был прошит зелёной нитью. Четырнадцатого числа в нём значились восемь регистрационных действий. Моего дома среди них не было.

— Возможно, позднее внесение, — сказал Еремеев. — Электронная система отражает дату документа, а не поступления.

— В выписке это называется датой регистрации, — возразила я.

— Техническое отображение.

Мы открыли июль.

Запись об объекте нашлась на листе двадцать семь. Дата слева — четырнадцатое июня. Но строка была вклеена между третьим и четвёртым июля. Её входящий номер шёл после июльских записей, а бумага отличалась белизной.

— Почему июньская регистрация находится в июльской книге? — спросила я.

— Исправление после сбоя системы.

— Где акт исправления?

Еремеев пожал плечами.

— В областном деле.

Арсений снял общий план, номера соседних строк и прошивку.

— Кто внёс исправление?

— Дежурный регистратор.

— Фамилия?

— Там электронная подпись.

— В бумажном индексе должна быть отметка исполнителя.

Еремеев перелистнул страницу, закрывая строку ладонью.

— Книга повреждена, дальнейший осмотр без архивиста запрещён.

— Уберите руку, — сказал Арсений.

Голос не стал громче. Еремеев убрал.

Под его пальцами оказалась подпись: «П. С. Еремеев». Чернила были синими, как и на соседних строках, но дата рядом отсутствовала.

— Вы внесли запись? — спросила я.

— Я заверил перенос после сбоя. Это разные вещи.

— На основании какого документа?

— Всё в областном деле.

Он повторял ответ как закрытую дверь. Взломать её можно было жалобой, но украденная фотография или спор в коридоре не заменили бы оригинал.

Арсений оформил протокол осмотра. Я подала через терминал запрос на заверенную копию бумажного журнала поступления и всего регистрационного дела. Областное хранилище назначило срок семь дней.

— Быстрее нельзя? — спросила я у сотрудницы терминала.

— Только по постановлению суда или при непосредственной угрозе жизни.

Непосредственную угрозу мы остановили ночью. Документы продолжали двигаться со своей скоростью.

На улице дождь закончился. До кафе было двадцать минут пешком вдоль Тихой. Мы пошли по набережной, потому что служебная машина Арсения осталась у инспекции.

— Запись внесена задним числом, — сказала я.

— Вероятно. Оригинал покажет дату поступления файла и сертификат подписи.

— Еремеев подписал строку.

— Заверение переноса ещё не доказывает, что он знал о подложном согласии.

— Но вы тоже ему не верите.

— Моё доверие не входит в состав нарушения.

Река была серой, у парапета лежали мокрые рябиновые листья. Арсений шёл справа, ближе к дороге. Я не знала, выбрал ли он место сознательно, и не стала приписывать жесту смысл.