Книга Иномирная колючка его высочества, страница 87 – Юлия Зимина

Оставшийся цветник из расфуфыренных, пустых кукол, все еще пребывающих в иллюзиях относительно своей значимости, будет распущен сегодня же. Нет больше нужды в этом фарсе. Спектакль окончен, занавес опущен. Та, ради которой я терпел этот балаган, уже была в моих руках. А что до остальных... да я готов из собственной казны приплатить им золотом, лишь бы они убрались в закат, забрали свои кринолины, идиотские амбиции и оставили меня в покое! Глупые, тщеславные, поверхностные пустышки, не видящие дальше собственного напудренного носа!

Отец сидел за массивным столом из темного дуба, заваленным картами и отчетами. Увидев меня, он медленно, с ледяной невозмутимостью отложил перо. В его холодных глазах не дрогнуло ни единой эмоции, когда я приблизился и положил свиток на гладкую столешницу.

Император Тиберий не проронил ни слова. Он небрежным жестом пододвинул к себе документ, пробежался по строчкам тяжелым взглядом. Ни тени удовлетворения. Никакого недовольства. Затем он протянул руку, взял массивную золотую печать с оттиском парящего сокола, поднес к жаровне с сургучом и, с силой вдавив в красную, податливую массу, припечатал указ. Сургуч растекся кровавой каплей, намертво скрепляя судьбу Кирии с моей.

Щелчок. Печать убрана. Указ готов к отправке в архив.

Не отрывая от меня проницательного, давящего взгляда, Император подозвал своего личного слугу, замершего у стены.

— Передай глашатаям разнести весть по всему дворцу, — голос отца звучал как раскат грома вдалеке. — И отправь письмо семье Кирии, что она стала наложницей наследного принца. Также… пересели ее в крыло наложниц и…

— Отец, — я резко шагнул вперед, перебивая его.

Недопустимая дерзость. Нарушение всех мыслимых правил субординации. Но я не мог молчать. Крыло наложниц — это золотая клетка на задворках, а моя дикарка не будет сидеть там, среди сплетен и интриг.

Император медленно, словно хищник, которому помешали трапезничать, повернул ко мне голову. Слуга в ужасе испарился, словно его и не было. Воздух в кабинете сгустился, стал почти осязаемым.

— Слушаю тебя, сын, — произнес Тиберий.

Я расправил плечи, глядя ему прямо в глаза.

— Прошу твоего дозволения отправить домой остальных девушек, — мой голос был тверд, лишен сомнений. — Конкурсанток. Всех. Отбор окончен.

Отец откинулся на спинку резного кресла, сцепив пальцы в замок. Его брови едва заметно дрогнули.

— И с чем же связано столь поспешное и радикальное решение? — холодно поинтересовался он.

— Ты и сам прекрасно понимаешь, отец, — я чуть скривил губы в снисходительной, чисто аристократической улыбке, — что им нет места рядом со мной. Они… — я подобрал слова, чтобы звучать убедительно, — ограничены. Глупы. Не видят картины мира дальше своих кружевных зонтиков и сплетен за чаепитием. Их мышление поверхностно, амбиции смехотворны, а суть — фальшивая в самом корне. Я устал от них. Мне не то что проводить с ними время… тошно даже просто на них смотреть.

Мы сцепились взглядами. Мой — упрямый, жесткий, не желающий уступать. Его — давящий, сканирующий душу. Мы оба были хищниками, отстаивающими свою территорию.

Тишина тянулась бесконечно. Наконец, Император хмыкнул. Уголки его губ дрогнули. Он тяжело вздохнул, словно снимая с себя невидимый груз, и качнул головой.