Книга (не)покоренная для Монстра из Бездны, страница 90 – Инесса Голд

«Я слышу твою кровь, Лира. Она поет мне. Она зовет меня так громко, что заглушает гул Ядра. Я боюсь…» — его голос дрогнул, обнажая бездну усталости. — «Я могу быть чудовищем для всего мира. Я могу убивать, лгать и ломать кости. Но я боюсь, что стану чудовищем для тебя. Я боюсь, что моя тьма просто поглотит твой свет, и от тебя ничего не останется».

Я смотрела на него и видела не могущественного Лорда, а уставшего мужчину, который слишком долго держал небо на своих плечах. Его сила была его проклятием. Его одиночество было абсолютным.

Страх ушел. Осталась только нежность — острая, как лезвие ножа.

«Твоя тьма — это часть меня», — сказала я. — «Я больше не боюсь».

Я сократила дистанцию.

Я подняла руки и положила ладони ему на грудь. Прямо на шрамы от магических ожогов.

Его кожа была горячей, как раскаленный камень. Под моими пальцами гулко, тяжело билось его сердце. Амулет, зажатый между нашими телами, начал нагреваться — не обжигающе, как раньше, а мягко, ласково, словно мурлыкающий кот.

Морван замер, боясь пошевелиться. Он смотрел на меня так, словно я была галлюцинацией, которая вот-вот рассеется.

Я поднялась на цыпочки.

Я поцеловала его.

Это не было похоже на тот жесткий, реанимационный вдох в тумане. И это не имело ничего общего с грубым насилием в карете с Рисом.

Я коснулась его губ мягко, осторожно, задавая вопрос.

Секунду он стоял неподвижно, как статуя. А потом плотина рухнула.

Он издал горловой стон, похожий на рык, и его руки обхватили меня, прижимая к себе с такой силой, что у меня перехватило дыхание. Он ответил на поцелуй — неистово, голодно, отчаянно.

Его губы были жесткими и требовательными, его язык вторгся в мой рот, пробуя меня на вкус, присваивая меня. Я застонала, зарываясь пальцами в его волосы, прижимаясь к его обнаженному торсу, чувствуя, как его возбуждение твердо упирается в мой живот.

Это было слияние. Химия. Магия. Все сразу.

Он оторвался от моих губ, чтобы глотнуть воздуха, и уткнулся лицом в изгиб моей шеи, вдыхая мой запах.

«Назад пути нет», — прошептал он в мою кожу, и его щетина царапнула меня, вызывая дрожь. — «Если мы начнем… я не остановлюсь, Лира. Я возьму все, что ты предлагала. И даже больше».

«Не останавливайся», — выдохнула я ему в ухо. — «Я твоя. Возьми меня».

Он поднял голову. Его глаза полыхали фиолетовым огнем, в котором сгорали остатки его самоконтроля.

Морван подхватил меня на руки.

Мир качнулся. Терраса, ветер, огни города внизу — все это перестало существовать.

Он развернулся и понес меня в глубину своих покоев, туда, где тени были густыми и мягкими. Двери-туман сомкнулись за нашей спиной, отсекая нас от вселенной, оставляя только двоих в эпицентре надвигающегося шторма.

Двери из тумана сомкнулись за нашей спиной с влажным, шипящим звуком, отрезая нас от террасы, от ветра, от всего мира.

Мы остались одни в сердце его шпиля.

Здесь было темно, но тьма эта не была пустой. Она была густой, бархатной, живой. Она льнула к коже, как теплая вода.

Морван не опустил меня на пол. Он пронес меня через комнату к огромному ложу, выращенному из черного мха. Когда моя спина коснулась поверхности, мох подался, принимая форму моего тела, мягкий и теплый, как мех огромного спящего зверя.

Он навис надо мной, опираясь на руки. Его волосы упали завесой, отгораживая меня от остального пространства. В темноте его глаза горели фиолетовым огнем — единственные звезды на моем небе.