Книга Жена дракона дознавателя. В моем браке убивают, страница 50 – Юрий Фурсов

— Ты отстранен.

— От расследования смерти Сайла. Но первоначальная запись получена в моем доме через мою семейную печать. Закон дает мне право оспорить достоверность собственной Домовой памяти.

— Ты понимаешь последствия?

— Да.

— Если подашь такое заявление, защита по каждому твоему старому делу потребует пересмотра.

— Пусть требует.

— Тальв.

— Что?

— Не изображай, что это простой служебный шаг.

— Я не изображаю.

Саверн встал.

— Ты фактически заявишь, что система, которой палата пользуется десятилетиями, может создавать ложные маршруты.

— Может.

— На основании одного подтвержденного случая.

— Двух. Лестены и мой дом.

— В твоем доме мы еще не восстановили точный механизм.

— Поэтому я не заявляю, что запись ложна. Я заявляю, что считать ее надежным доказательством нельзя до завершения проверки.

Саверн перевел взгляд на меня.

— И после этого я должен снять с нее ограничения?

— Нет.

Я вмешалась:

— Прекрасно.

Ренар продолжил:

— Но ты не сможешь удерживать ее как основную подозреваемую только на основании Домовой записи.

— Есть встреча с Тиреном.

— Не преступление.

— Ее письмо?

— Письмо Ивары показывает совместное расследование.

— Ее присутствие в северном крыле.

— Тоже не преступление.

Саверн помолчал.

— А потеря памяти.

— Тем более не преступление.

— Неизвестное происхождение навыков.

Ренар посмотрел на него.

Слишком спокойно.

— Ты собираешься обвинять человека в убийстве за умение измерять стены?

Элла опустила взгляд.

Я не была уверена, что скрывает.

Саверн прошелся по кабинету.

— Если ты подпишешь возражение, Совет палаты потребует объяснений.

— Дам.

— Севрина тоже.

Ренар не ответил.

Вот теперь я поняла, что именно пытался сказать Саверн.

Не должность.

Не старые дела.

Наставник.

Если Ренар официально объявит систему сомнительной, он выступит против работы людей, которые ее поддерживали.

Включая женщину, которая его учила.

Саверн подошел ближе.

— Подумай до утра.

— Уже подумал.

— Один день.

— За этот день Ивару могут перевести из домашнего ограничения в крепость.

Я посмотрела на него.

Он говорил обо мне как об Иваре потому, что присутствовали другие.

Но решение принимал, зная правду, которую пока считал непроверенной.

— Я этого не требовал, — сказал Саверн.

— Но можешь потребовать.

— Могу.

— Тогда я подпишу сейчас.

— Ты защищаешь жену.

Ренар взял чистый лист.

— Я защищаю правильную процедуру.

— Удобное объяснение.

— Проверь.

Саверн долго смотрел на него.

Потом сказал:

— Если выяснится, что ты использовал должность ради нее...

— Сам подам заявление об отставке.

В кабинете стало тихо.

Я повернулась к Ренару.

Он даже не посмотрел в мою сторону.

Элла первой нарушила молчание:

— Дайте лист.

Она села за стол.

— Формулировка должна быть безупречной, иначе Совет вернет документ.

Саверн повернулся к ней.

— Элла.

— Он все равно подпишет. Хотя бы сделает это правильно.

Я начала понимать, почему она мне понравилась.

Полчаса они спорили над формулировками.

Я большей части не понимала.

Юридические слова звучали еще сложнее обычного языка, а читать документ я не могла вовсе.

Но общий смысл был понятен.

Запись Памятного Дома в деле Тирена Сайла не признавалась недостоверной.

Это было бы слишком сильным утверждением.

Ренар заявлял другое: обнаруженные незарегистрированные архитектурные зоны создают подтвержденную возможность неполного фиксирования перемещений, а следовательно, Домовая запись не может использоваться как самостоятельное основание для ограничения свободы Ивары Тальв или подтверждения ее присутствия непосредственно рядом с погибшим.