Книга Месть и любовь травницы, страница 14 – Эмма Серсанд

Сейчас я замерла и считала удары своего сердца. Один. Два. Три.

Дать ему умереть?

Просто не вмешиваться в его судьбу… это было так заманчиво. Но этого было мало! Я хотела, чтобы он понял, что был не прав. Пожалел, раскаялся в том, как поступил со мной.

Я неудержалась и всё-таки выглянула.

Он лежал на спине, тёмно-синий халат с вышитыми облаками промок насквозь, прилип к телу. Кровь текла из бедра. Я знала, кабан порвал ему артерию, если не зажать, он умрёт через полсотни ударов сердца. Может быть, раньше.

Господин Пэй Цзинью.

Даже сейчас, бледный, как покойник, с запекшимися губами и глазами, закатившимися от боли, он был прекрасен, той хрупкой красотой, что в моде в столице.

Волосы разметались по траве белые, как первый снег, как иней на старой сосне, как седина, которой не должно быть у молодого мужчины.

Белое серебро струилось, переливалось на солнце, делая его похожим на духа из старых легенд.

Рядом с ним, на коленях, стоял другой господин, крупнее, шире в плечах, с квадратной челюстью и тёмными, почти чёрными глазами.

Обычный воин, каких много. Смоляные волосы, стянутые в низкий хвост на затылке. Грубоватая, мужская красота, без той утончённости, что заставляла женщин ронять веера.

Он пытался зажать рану голыми руками, но кровь сочилась сквозь пальцы, заливая манжеты, стекая по запястьям.

— Быстро в ближайшую деревню, за лекарем! – Приказал мужчина, не отнимая рук от лежащего на земле раненного.

— Слушаемся, господин Гу, – оба слуги бросились выполнять его приказ.

Я подошла ближе, замерла, глядя на бледное красивое лицо раненого, а перед глазами всплыло воспоминание, как рисовала его однажды после наших любовных утех.

Я помнила его тело до мельчайших подробностей, и могла нарисовать его даже закрыв глаза, но тогда, в тот единственный раз, он мне позировал.

Его друг, зажимавший рану, заметил меня, посмотрел зло, нетерпеливо, как смотрят на досадную помеху.

— Ты что, слепая? Быстро иди сюда! Помоги!

В прошлой жизни я бросилась к ним еще до этого окрика, спотыкаясь, роняя корзину, лепеча что-то про то, что могу его спасти, а он через два года назвал меня ведьмой и приказал повесить.

Сейчас я не сдвинулась с места, только смотрела на прекрасные белые волосы, разметавшиеся по мху, и думала: «господин Пэй, как же вам к лицу смерть…»

В груди разливалось злое приятное чувство.

— Кто ты такая? – спросил черноволосый, и в его голосе появилось что-то новое. Он заметил, что я не трясусь и не кланяюсь, что стою ровно, с корзиной в руке, и смотрю на умирающего без ужаса. – Ты травница?

— Травница, – согласилась я не дрогнувшим голосом.

— У тебя есть лекарства? Мы уже все перепробовали, он же сейчас умрёт!

Я посмотрела на господина Пэя, кровь всё ещё текла, лицо его было белее его волос, губы синие. Ещё немного, и он потеряет столько, что даже самый лучший лекарь не вернёт его.

— Ничтожная не смеет прикоснуться к благородному господину, – все так же спокойно ответила я и поклонилась, вспомнив как господин обвинял меня в том, что я прикасалась к нему, прежде чем отправить на смерть.

Я могла бы дать ему умереть.

Стоило просто развернуться и уйти, сказать, что у меня нет с собой нужных трав, что я простая деревенская девка, что не умею лечить такие раны. Мне бы поверили, никто бы не обвинил и он умер бы здесь, в лесу, истекая кровью, как кабан, которого не смог одолеть.