Книга Школа благородных девиц Терезии Ольденбургской 2, страница 53 – Елизавета Соболянская, Юлия Ляпина

— Ах, Иосиф, я очень устала! — пригорюнилась «Мария».

Ослик, поскрипывая колесиками, уехал за занавес, а на авансцену выбежал прехорошенький ангелочек с крылышками, и по взмаху его рук «скалы» развернулись, передвинулись, образовав пещеру, в которую тотчас дружной толпой набежали кудрявые овечки, завернутые в настоящие овчины поверх белых платьев, а на уступах скалы расселись ангелочки.

Иосиф и Мария вновь вышли на сцену и, конечно, обрадовались, увидев пещеру. Они вошли в нее — и тут был тонкий момент, нельзя было никак показать роды, но Софья Трубецкая шла грациозно, держа под покрывалом подушку, а «Иосиф» трогательно заботился о ней.

Двое актеров вошли в пещеру и встали так, что их не было видно. Зато по тихому сигналу ангелы вскочили и затрубили, «овечки» застучали копытами, а на голых скалах расцвели шелковые и бумажные цветы, изготовленные пансионерками на уроках рукоделия.

В темном небе вспыхнула огромная звезда, и пастухи с посохами вышли к своему стаду, чтобы преклонить перед пещерой колени.

Ангельский хор запел тропарь Рождества, и некоторые дамы умиленно смахивали слезинки — настолько все выглядело волшебным и светлым.

Занавес закрылся под бурные аплодисменты.

Однако это еще не означало конец представления — через несколько минут зазвучала музыка, занавес снова распахнулся, являя уже другую картину. Поскольку купцы не скупились на праздники, Генриетта Карловна выпросила у них несколько штук батиста «на платки и сорочки». Этот батист невесомыми драпировками украшал сцену, а между вольно раскинувшимися его полосами летали обернутые фольгой картонные снежинки. Музыка завывала ветром, и под это гудение на сцену выпорхнули самые старшие барышни в белых муслиновых платьях, в белых коротких мантильках, с вуалями на лицах.

Горели-серебрились снежинки на подолах, сверкали серебром шарфы из дымки в их руках, крутились, словно подхваченные метелью, тонкие девичьи фигурки, пролетая через сцену, как ночные фантомы. Это было так восхитительно мимолетно, что зал затих.

Занавес закрылся, открылся вновь, и… даже императрица не удержалась от улыбки — на сцену вышли самые младшие воспитанницы.

Бойкие шести-семилетние барышни в блестящих люстриновых юбочках изображали елочные игрушки. Классные дамы — сразу две — пытались эти игрушки поймать и «повесить на елочку» — вернее, поставить на задрапированную зеленым ситцем пирамиду из стульев, а ловкие игрушки удирали.

В конце концов усталые дамы, укоризненно качая головами, развели руками и отвернулись — и тогда «игрушки» сами забрались на елочку и, стоя на «веточках»-ступеньках, спели песенку.

Хлопал сам император, и ни у кого не осталось сомнений, что праздничное представление удалось.

А потом всех пригласили в хоровод вокруг елки — и вот тут воспитанницы и спели «В лесу родилась елочка», произведя настоящий фурор!

После хоровода Софи Трубецкая преподнесла их величеству список песни с нотами, а прочие пансионерки подарили такие же свитки другим гостям.

Их величества так были потрясены представлением, что, раздав детям гостинцы — фунтики со сладостями, красивые тетради, карандаши и книги, — пожелали отобедать вместе с воспитанницами.

Барышням подали обычный скоромный обед — суп-прентаньер с яичными блинчиками, по два битка с гречневой кашей и овощным подливом, компот из сухофруктов и сдобные сухари. В честь высочайшего визита детям подали по апельсину, а для августейших особ и свиты накрыли стол-фуршет, поскольку вместить всех гостей столовая не могла.