Книга Срочно требуется ведьма, страница 52 – Юлия Ляпина

Петр помолчал, что-то себе подумал и ответил:

— Жить тут буду, но от матери отделюсь. Свой дом построю!

— Доброе дело! – староста обрадовался. – Где строить хочешь?

— Да вот…

Мужики принялись обсуждать выбор места для будущей усадьбы, а мы с Марыськой унесли Настену в комнату – укладывать на ночь. Потом утомленная долгим днем девчонка залезла на полати и засопела. Я вышла в кухню и увидела, что довольный староста прячет в мешок карту Кузякино.

— Договорились?

— Договорились, – кивнул мне Петр.

Я, зевая, поблагодарила старосту за быстрое оформление бумаг и проводила до калитки. Петр никуда не ушел. Когда я вернулась в дом, он неловко оглядывался, не зная, куда себя деть. Я отвела его в комнату и уложила на лавке для выздоравливающих. Пока и тут сойдет, завтра что-нибудь еще придумаем.

Утром меня разбудило мяуканье. Я поморщилась, кое-как сползла с кровати, вышла в кухню, чтобы умыться, и наткнулась на… мужа. Петр сидел на лавке – растрепанный, в неподпоясанной рубахе, и покачивал Настену, пока Марыська, зевая, грела в горшке с горячей водой молоко.

— Доброе утро! – я сладко зевнула. – Петр, тебе бы за одеждой к матери сходить, да и вообще сказать ей, что ты переезжаешь. Только… – я подошла к полке, сняла сундучок с готовыми оберегами и навесила семь штук на шею опешившему парню. – Вот так! И пока ситуация с девочками не разрешится, по улице просто так не ходи!

Петр вскинулся, а я строго сказала:

— Самый просто способ сейчас отобрать у нас Настену – сделать ее сиротой!

Парень молча кивнул, но я заметила, как он подобрался.

Детей накормили, сами поели, и Петр ушел.

Пока Марыська мыла посуду, я качала Настену и рассказывала новоприобретенной дочери о магических силах, которые у нее вот-вот должны проявиться.

— А мальчишки тоже какого-то особенного дня ждут? – задала Марыська логичный вопрос, узнав, что учиться колдовать и ворожить мы будем только после прихода первой крови.

— Не ждут, но раньше тринадцати-пятнадцати лет их в учение не берут. Сила себя не проявляет.

Марыська вздохнула, ставя на полку последнюю миску, и тут с улицы раздался шум, а сигнал калитки буквально завыл. Я сунула младенца помощнице и кинулась к воротцам. По улице бежал Петр, бережно прижимая к себе крынку с молоком, а за ним неслась его маменька с ухватом наперевес!

Калитка же тряслась от того, что возле нее собрались зеваки, громко подбадривая то моего мужа, то его мать.

— Быстрее беги, быстрее!

— Коли его, баба, коли!

— Ой, гляньте, люди добрые, чо делается! Как она его! Ох, жалко парнишечку!

Петр добежал до калитки, и я впустила его, моментально подняв защиту. Кивнула на дом – иди, мол, и уставилась на побуревшую, как свекла, женщину:

— Матушка Лелена, – пропела сладким голоском, – вы пришли нас поздравить с законным браком?

Зеваки охнули, грохнули и заулюлюкали.

— Ах ты стервь! Свела мужика со двора! На кой он тебе сдался? – сипя и шипя, ругалась старуха, пытаясь тыкать в калитку ухватом.

— Ой, что вы говорите, – я картинно потупилась, – такой парень, красавец, умница, заботушка!

Лелена остановилась и уставилась на меня с подозрением.

— Так замуж хотелось, что осени ждать не стали, – продолжила я, прижимая руки к груди, – но уж по первому снегу точно отгуляем, как положено! Только дом новый поставим и сад свой посадим!