Книга После развода. Одна в ином мире, страница 136 – Мартиша Риш

— Ну, да. Я за ботинками. А ты одевайся, то есть вы, мой милый папа. Простите мне мою фамильярность.

— Ничего. Фамильяр — это всегда хорошо.

Юноша разулыбался. О каком фамильяре шла речь? Знать бы хоть что-то о моей новой семье.

Я прислушался к крикам, которые доносились со стороны моря. Женщины плещутся на бережке. Моя прелестная жена и, кажется, теща. Или не теща? Я совершенно запутался в собственной семье. Главное, что дамы веселы и заняты делом. На негнущихся от напряжения ногах я вошел в дом, стянул с себя опостылевшие обрывки одежды и как следует рассмотрел то, что вручил мне сын.

Черная ткань будто бы соткана из драгоценного шёлка, плотная, прохладная, замыкается на странный замок, по бокам вшиты длинные белые полосы гораздо более дорогой ткани. Оригинально, красиво, напоминает чем-то бальный наряд. Неспешно я переоделся, сунул ноги в белоснежные гольфы, исхитрился рассмотреть вышивку на груди. Может, это изображён знак отличия? Но почему он выполнен в форме крупной и очень увесистой кошки? На второй половине рубашки вышиты три полосы. Знак учебного заведения, быть может? Нет, в таком точно нельзя показаться во дворце. Зато можно нанести визит моей мачехе! Теперь-то я муж внучки хозяйки всех земель и самого замка! Эта мысль привела меня в отличное настроение. Навещу родню, проведаю малыша Карла! Заберу своих любимцев сюда — и грифона, и феникса, и, конечно же, жеребца! А главное, сундук с одеждой.

— Гопник! — ворвался в комнату сын и так счастливо улыбнулся при этом.

— Кто?

— Предводитель войска.

— Ты прав, я долгие годы берег от врагов земли эльтем Эстель.

— Вот видите, я угадал. Держите кроссы. Они сюда как раз в масть. Вам очень идет. Потом сходим вместе во двор. Я хочу вас друзьям показать.

— Буду счастлив.

Я натянул странную обувь, к моему удивлению, башмаки пришлись по размеру и оказались очень удобными. Что ж, а теперь можно и мачеху навестить. Вот она обрадуется встрече.

Анна

Волны упруго накатывают на берег, покрываются пеной, шепчут неутомимо, зовут зайти в глубину, раствориться в стихии. Свекровь наслаждается морем, она оставила на Земле и стеснение, и стыд того, что ее осудят. Словно девчонка, она резвится, опускает ладони в солоноватую пену, хохочет, бежит по гальке вперед, все дальше и дальше улепетывая от меня.

Вот и домашние тапочки ее улетели в сторону, подол юбки закатан до середины ноги, Клавдия Семеновна несмело шагает прямо в объятия невысокой волны.

— Все горести от ума! Когда его слишком много — это так мешает жить! Какое счастье, что я свихнулась!

Ее озорной голос раздается над волнами.

Вон и заколки вместе со шпильками полетели в сторону, а длинные седые волосы рассыпались по плечам.

Красивая она у меня, когда так веселится. Клавдия Семёновна нагнулась, выхватила со дна ракушку, повертела в пальцах, прижала к груди словно величайшую ценность, встряхнула волосами и бросилась в воду.

Виверна тут же заволновалась, приподняла голову, ударила хвостом по гальке. Высматривает Клавдию Семёновну, видно, что нервничает и очень переживает.

Дивный зверь, такой верный, всю прогулку не сводит взгляда со свекрови. Пройдет немного по берегу чуть в стороне от женщины, чтобы не напугать, ляжет на гальку, таращится своими глазами-плошками, потом снова еще немного пройдется.